Цитаты из книги Это я – Эдичка

Я — человек улицы. На моем счету очень мало людей-друзей и много друзей-улиц. Они, улицы, видят меня во всякое время дня и ночи, часто я сижу на них, прижимаюсь к их тротуарам своей задницей, отбрасываю тень на их стены, облокачиваюсь, опираюсь на их фонари.

О том о сем, или, как писал Кузьмин, "То Генрих Манн, то Томас Манн, а сам рукой тебе в карман"

Я мог любить. А он был равнодушная пробка, которую качает на волнах житейского моря.

Меня всегда притягивали уродливые экземпляры. Так в мою жизнь вошла Соня.

Все женщины неприятны, проститутки куда лучше всех остальных женщин, в них почти нет лжи, они естественные женщины, и если не в дождь, не в плохую погоду, когда нет клиентов, они берутся с нами двумя делать любовь за пять долларов, то это уже явно их прихоть.

Мисс Гарсиа питает любовь к русским девушкам. Гарсиа такая же распространенная фамилия, как в России - Иванова. А Сюзанна по распространенности соответствует Людке. Людка Иванова.

Вопрос состоит не в том, чтобы добиться для всех национальностей независимости, а в другом - как перестроить основы жизни человеческой, чтобы хотя бы избавить мир от войн, чтоб от имущественного неравенства избавить, чтобы от всеобщего убийства жизни работой избавить, чтоб мир любви научить, а не злобе и ненависти, к чему ведет национальное выделение неизбежно.

В самом очертании всех деталей револьвера есть какой-то вагнеровский ужас.

Во всяком случае, по себе грустно знаю, что русские привычки не приносят счастья.

Дай-то Бог тебе счастья, зверек, - думал я, только если счастья, то на всю жизнь, и не дай тебе Бог познать счастье, а потом всю остальную жизнь жить в несчастье. Самые страшные муки.

Я чуть не плакал, несмотря на свой вечный гонор и иронию, я был загнанное существо, вконец загнанное и усталое, и нужно мне было именно это: рука другого человека, гладящая меня по голове, ласкающая меня. Слезы собирались, собирались во мне и потекли.

Эта цивилизация – рай для посредственностей.

Со стороны у нас, конечно же, был вид двух педерастов, хотя он вел себя очень солидно

Маленькое растение нужно было развлекать. На голове у меня была старая соломенная шляпа Джона, я то снимал ее, то надевал, стараясь вызвать улыбку на лице малышки. Девочка, которая по возрасту была ближе к природе, к листьям и траве, чем к людям, понимала меня, она не плакала, она не хотела меня ничем пугать, она положила свою «малюсенькую лапку мне на грудь — рубашка у меня была расстегнута, и погладила меня. Лапка была горячая, и от этой лапки потянул в мое тело такой звериный уют.

Кое-кто из моих приятелей говорит, что это в американцах, толстокожесть их некоторая, от отсутствия страданий, от долгой мирной жизни народа. Не знаю. На экране пьяные муж и жена, их дочка покончила с собой, пьяные, они обвиняют друг друга, кричат… Зал смеется. Что это — неправильные реакции? Семипудовые детины с сальными ляжками сзади меня сотрясаются от хохота.

Я был горд своей проницательностью, хотя весь мир живет по одним законам, и ничего удивительного нет, что я, которому уже было тридцать, знаю эти законы.

Наблюдая ее искривляющееся в улыбке, в странной, господа, немножко дегенеративной улыбке лицо, при всем при том, что черты лица были у нее хорошие, эта гримаса изобличала душевную, психическую ущербность, наблюдая ее лицо, я вдруг четко понял — «шиза»