Цитаты из книги Это я – Эдичка

«Блядями, проститутками, авантюристами, но вместе могли быть»

Я еще не встречал людей, которые бы отказывались от интересного, пусть оно и «дурное».

Поэтому правый Фэйн берется за правый край пианино, а я, левый экстремист, за левый - потащили!

на своем веку, в моей бродячей жизни я видел так много разнообразных русских и русско-еврейских людей, а это, на мой взгляд, одно и то же, что они мне неинтересны. Порой в евреях «русское» проступает куда более явно, чем в настоящих русских.

Нам нечего было делать с простыми людьми - скукой, унынием, и, в конечном счете, смертью безрадостной несло от них - простых русских людей, теперь тем же несет от американских.

Я был недвижущимся, по ее мнению, предметом.

...хороший запах, что всегда отличает апартаменты светских и богемных людей от квартир мещан и обывательских гнезд.

Поживите столько лет подряд с женщинами, а потом попытайтесь перейти на мужчин. Разволнуетесь.

Для поэта лучшее место - это Россия. Там нашего брата и власти боятся. Издавна.

Мы прошествовали на рысях через Блумингдэйл,

Естественно, что я большое животное и меня сопровождают мухи. И чего я на них злюсь! Они для меня, как шакалы льву – свита.

но почему я не могу без гордыни жить, почему меня гордыня и любовь съедают?

Впервые Бог дал мне почувствовать, что мои физические силы имеют предел.

А девочки были милые, с оттопыренными попками, на высоких каблуках, лопающиеся от собственного сока еврейские девочки, так и хочется сказать банальное, скажу: «с глазами молоденьких барашков» – навыкате глаза, глупые и доверчивые.

я подумал, что хочу молоденькую, наивную, трогательную и красивую девушку, а не сформировавшегося монстра.

Руммейт улыбнулась так, что мне захотелось тут же обнять ее, поцеловать, притронуться к ней, потереться о нее, и вообще улечься с ней прямо тут же, и ласкать ее, что я приблизительно через час и сделал.

поймав ее несколько истерических, с задранной головой поз, так смотрят затравленные крысы.

Или человек за измену жену убил. Но если бы нравы были другие, мораль другая, и только любовь мерила бы отношения между людьми, то зачем бы он за нелюбовь убивал.

Я не понимал в тот период своей жизни, как я могу кому-то нравиться, я был о себе очень низкого мнения как о мужчине, совсем презрительного.