Руки, полные пепла

В клуб Сета ехали полным составом. И если он и Нефтида были в одной машине, то Амон и Анубис не просто завалились на заднее сиденье к Гадесу и Софи, но и отчаянно шумели, а потом и вовсе начали снова и снова петь про лошадку.
— Я вас убью, – пообещал Гадес.
Амон показал ему язык, но на некоторое время все-таки затих. Хватило его минут на десять, после чего снова раздалось: «Посмотри на мою лошадку – моя лошадка потрясающа».

Амон рассказал, что Танатос не просто смерть, он – смерть Подземного мира, палач Гадеса. Его опасались даже боги, и сейчас, смотря на его легкую ухмылку, на насмешливый взгляд, Софи могла понять, почему. Такой убьет бога, только чтобы посмотреть – каково это.

— Но Сет все равно воспитывал Анубиса даже больше, чем я. И Анубис его любит. Хотя лучше бы Сет не учил его курить и ругаться, – Нефтида фыркнула.

С легкой улыбкой Нефтида смотрела, как Анубис и Амон на счет «три» одновременно опрокидывают рюмки.
— Он всегда был самостоятельным, – сказала она.
— Анубис?
— Он родился в царстве мертвецов и до сих пор считает, что Осирису на него плевать. Но я не думаю, что это так. Осирис просто… не хочет, чтобы Анубис становился таким, как он сам. Поэтому позволяет ему проводить большую часть времени среди людей, хотя это и выглядит так, будто ему все равно.

— О, если бы я был человеком, то хотел бы стать рок-музыкантом. Секс, наркотики, музыка. Внести свой вклад и умереть в двадцать семь, став частью клуба.
— Что это значит?
— Это значит, – вставил Амон, – что многие знаковые музыканты умирали в двадцать семь лет. Хотя статистика так себе. Анубис, может, мечтает подохнуть в придорожной канаве. Учти, Неф этого не простит: воскресит тебя и сама убьет.

— Мне нравится это время, – блаженно заявил Анубис, выпуская дым в сторону бутылок. – Лет сорок назад тоже было задорно, но сейчас круто. Интернет, кола и чартерные рейсы существенно расширили мир.
— Кола?
— Ага. Не важно, прилетаю я в гости к Самеди или захожу к Кали – в любой части мира знают кока-колу. Она сближает. Еще «Битлз», но их не все любят.

И они принялись с жаром обсуждать последние сплетни, причем ни один, ни другой пока не видели Гекату, а про ее связь с Танатосом знали только по слухам. Софи же не торопясь потягивала коктейль и прислушивалась к себе, пытаясь понять, как относится к сестре. Но внутри ничего не отзывалось, «сестра» оставалось просто словом, значение которого она знала, но не его суть.

— Он не очень любит об этом говорить и делает вид, что все не так. Потому что Геката – единственная, кто прямым текстом посылал его на х… гм, короче, посылала.

— Давайте лучше про сестру, а?
Оба посмотрели на нее так, будто Софи оторвала их от чего-то чертовски интересного. Но Амон великодушно сказал:
— Ладно, пошли в бар.
— Ты всегда предлагаешь сначала выпить? – вздохнула Софи, покорно последовав за ним.
— Нет, иногда он ест! – Анубис расхохотался, за что получил от Амона еще один взгляд, полный наигранного возмущения.

Гадес не привык осуждать или судить – хотя с первого дня заявил Сету, что тот слишком импульсивен. Сет не привык жалеть и делать выводы – но сразу послал Гадеса в бездну. С этого, по сути, и началось их знакомство.

Гадес не привык осуждать или судить – хотя с первого дня заявил Сету, что тот слишком импульсивен. Сет не привык жалеть и делать выводы – но сразу послал Гадеса в бездну. С этого, по сути, и началось их знакомство.

Гадес представил, как и куда пошлет его Сет.

— Кстати, царство мертвецов Осириса действительно довольно мрачное.
— Кто же добровольно захочет такого посмертия?
— Представления людей о загробном мире порой довольно извращены. А во что верят, туда и попадают.

— Тогда Зевса поддержал Гадес, а Посейдон выразился так, что я даже повторить эти ругательства не могу. Попробовал бы кто пойти против этих троих – Деметра тут же замолчала. И перекинулась на меня.
— А ты при чем?
Амон явно смутился.
— Ну… я тогда зависал у Гелиоса, мы вместе пили. И я очень громко заявил, что Деметре стоит заткнуться. Очень громко.

Как-то раз Хель призналась Гадесу, что любит касаться богов и людей, потому что они неизменно вздрагивают, теряются: слишком ледяные у нее руки, навевающие мысли о боли и смерти, о холоде и стонущих душах.

— Стив, ты даже в ноты не попадаешь! – возмутился Майки. – Не попадать на басу – это, блин, талант!

— Шезму – бог крови, убийства… и вина. Говорят, он кладет головы преступников под пресс. Так что не знаю, что там в это вино добавляют.
Гадес поперхнулся новым глотком.

— Сет, – Гадес открыл глаза, его голос звенел натянутой тетивой, – не трогай его.
— Да ладно, пусть собачки ему яйца откусят – у него все равно их нет.

— О!
Амон посмотрел на нее с недоумением, а потом рассмеялся.
— Деметра будет в ярости! Обожаю такие моменты.

Гадес тоже помнил, как шел по зачумленным городам, разведя руки в стороны и собирая дань из теней, оставлявших кашляющие кровью тела.
Гадес помнил, как проводил время в пустыне с Сетом – приходил в туарежские кочевья посреди черных камней, забирая детей в голодные годы.
Помнил, как много раз убивал сам, так что лица давно стерлись, превратившись в единое размытое пятно – тень, которую он вбирал в себя, пропускал в Подземное царство.