Никога не бих му забранил да я вижда дотогава, докато тя желае това. От момента, когато тя престане да държи на него, аз бих изтръгнал сърцето от гърдите му и бих изпил кръвта му! Но дотогава — и ако не ми вярвате, значи, че не ме познавате, — дотогава бих умирал малко по малко и капка по капка, но не бих докоснал нито косъм от главата му!

Тъкмо в това ще видите разликата между моите и неговите чувства: ако той бе на моето място, а аз на неговото, никога не бих вдигнал ръка срещу му: макар омразата ми към него да отравя целия ми живот.

Любовта ми към Хийтклиф наподобява вековечните скали под повърхността — извор на малка видима радост, но необходими. Той винаги е в мислите ми — не толкова като извор на радост, както и аз самата не винаги се радвам на себе си, а като част от самата мен.

Ако всичко друго загине, а той остане, аз пак бих продължавала да съществувам. Ако пък всичко друго остане, а той загине, вселената би станала страхотно чужда за мен и сякаш не бих била съставна част от нея.

<...> он был не в силах уйти, как не в силах кошка оставить полузадушенную мышь или полусъеденную птицу.

Я <...> поспешила домой, чтобы в свой черед полюбоваться новорожденным, хотя мне было жалко Хиндли. У него хватало места в сердце только для двух идолов - для своей жены и самого себя: он носился с обоими и боготворил одного из них, и я не могла себе представить, как он переживёт потерю.

Если все прочее сгинет, а он останется - я все еще не исчезну из бытия; если же все прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чуждое, и я уже не смогу больше быть ее частью.

Treachery and violence are spears pointed at both ends; they wound those who resort to them worse than their enemies.

Невелика, видно, ваша любовь, раз вы так боитесь снегопада! Мы спокойно спали в своих постелях, пока светила летняя луна, но стоило подуть зимнему ветру, как вам понадобилось прятаться в доме

Я стоял у могил под ласковым небом, следил взглядом за ночными мотыльками, порхавшими среди вереска и колокольчиков, слушал нежное дыхание ветра, блуждавшего в траве, и удивлялся, откуда у людей взялась мысль, что кому-то из лежащих в такой покойной земле могут присниться беспокойные сны

Люблю тебя, твой дивный свет,
Ты весь в сияние одет.
Дитя, ты для небес рожден —
И в пекло жизни погружен.
Ты ангел с адскою судьбой —
Кто так смеётся над тобой?

что сделано, того не воротишь

ох, эта скудость человеческих лип!

Да какое же это общество, когда люди ничего не знают, ни о чем не говорят

«Увы, сие есть слабость человеческая, следственно, сие прегрешение может быть отпущено!»