Ведьмин век

Он знал, что сейчас она чувствует его как ледяную глыбу на соседнем сиденье, и ничего не мог с этим поделать – ему было плохо, гадко, совесть жрала его изнутри, как обезумевшая крыса с тысячью пастей.

В проеме стояла Ивга, у нее блестели глаза, как у поэта, только что записавшего упавшее с неба стихотворение

Он слишком поверил, что мир изменился к лучшему, а мир, возможно, только замер на пороге перемен. Мир способен неторопливо, методично сожрать любое чудо, так, что никто и не вспомнит.

«Если ведьма, не подвергшаяся инициации, во многом сходна со мной и с тобой, - писал Атрик Оль, - то инициированную ведьму сложно считать человеком. Ни мне, ни тебе никогда не понять ее. Так рыбе, живущей в глубинах, не постигнуть законов огня...»

- Красивые слова, но не попытка понять, - сказала Ивга человеку на портрете. – Объяснение, почему понимание невозможно.

- Ведьма!

• Да вы что, - пробормотал Мартин с тяжелым сарказмом. – Да не может быть.

Она мельком подумала, что действующая ведьма за рулем инквизиторской машины – вызов существующему миропорядку. Но, если говорить честно, каждая минута ее жизни теперь была вызовом.

- Ты бьешься током, как шаровая молния, - она встала, дотянулась, обняла его. – Но это моя молния, не выпущу, не надейся.

Она засмеялась, откинув волосы и открыв лицо, и Мартину показалось, что она светится – легкая, ясная, свободная, несмотря на то, что творится в мире, и несмотря на то, что ждет их в конце путешествия.

– Смело включай меня в свои планы, Март. В мир через меня пришло что-то новое – давай же устроим небольшой тарарам и поменяем человечество к лучшему.

– Можешь себе позволить. Быть каким угодно – добрым, великодушным… уважать себя… ценить себя… Никогда ни в чем себе не отказывал… никогда не выбирал, пообедать или починить ботинки…

Даже бомба, разорвись она в этой комнате, не произвела бы такого впечатления: они отшатнулись, они вскочили, кто-то поднял руки, пытаясь защищаться – сработали ржавые оперативные рефлексы. Эгле, рассеяв морок, предъявила себя в кресле рядом с Мартином, тряхнула сиреневыми волосами, ухмыльнулась кончиками губ.

- Но… действующая ведьма?! На свободе?!

• Именно, - сказал Мартин. – В мир пришло кое-что новое, господа, вы либо усвоите это – либо… ваша судьба несчастливо сложится. Мир изменился, я надеюсь, к лучшему…

- Мартин… это что?!

• Традиция, - сказал он и снова обнял ее. – Женщины нашей семьи раз в жизни совершают чудо.

- Кем бы вы стали, если не инквизитором?

• Понятия не имею, - он честно подумал. – Но точно не фермером. Меня с детства ненавидят гуси, преследуют толпой и щипают за ноги.

Картинка в голове, секунду назад такая четкая, развалилась осколками. Эгле почувствовала себя на экзамене, когда пришел сдавать физику, а билет вытащил по литературе

Они проделали обратный путь за четыре часа, проносясь сквозь блокпосты, не тормозя, никем не видимые, накрытые мороком. Эгле явно нравилось ее новое могущество.

Ехать в таком тумане можно было только медленно, а значит, они теряли темп, и с каждой минутой их путешествие становилось все безнадежнее. Тем не менее солнце, невидимое за туманом, взошло, и серые клочья начали расползаться – живописно, нарочито-красиво, будто работая достопримечательностью, будто им платили за это. Вокруг открылся пейзаж: горы, поросшие лесом. Эгле чувствовала себя так, будто ее из коробки с ватой вытряхнули прямо на видовую открытку.

Каждую минуту из тумана мог вырасти шлагбаум, дорожный пост, это означало гибель Мартина и бесславную судьбу для Ивги и Эгле.

Светало, туман был таким плотным, что его хотелось жевать.