Мы хватаем сумки – и к дверям, скорей из этой вонючей школы, все здесь задрало.

Наши люди не любят, когда кто-то богато живет, им бы - чтоб у всех все одинаково.

Скоро выборы – по всему району расклеили бумажки с фотографиями каких-то дядек. На нашем тоже висит один, малые выкололи ему глаза.
– Я пока еще не определился – анализирую кандидатов. Съезд народных депутатов – вещь серьезная. Все-таки два человека будут представлять всю область.
– А вы верите, что съезд сможет что-то изменить?
– Абсолютно. Изменить все к худшему можно всегда. – Он лыбится. – Я пошутил, ребята. Хуже уже невозможно – хуже просто некуда.

– А вообще, пацаны, тут такое дело, – говорит Миха. – У меня есть кент знакомый – в ларьке звукозаписи работает. Так что, если знаете, кому что записать надо, то говорите – все сделаем на высшем уровне. А деньги на три части: треть мне, треть ему и треть вам. У него все есть – любые группы, и наши, и ненаши. А если не знают, какие группы, то пусть просто говорят, какие темы нравятся – наши или ненаши или быстрые или медленные. А, пацаны?

В середине урока заваливает директор. Мы лениво встаем.

– Здравствуйте, ребята. Можете садиться. Я вот хотел бы поближе познакомиться с нашими десятиклассниками. Зашел сейчас в десятый «а», теперь вот – к вам. Вы, все-таки, выпускные классы, пример для всех остальных.

Язык у него подвешен лучше, чем у Гнуса – надрочился в своем обкоме. Пацаны про таких говорят: «Когда ты пиздишь, я отдыхаю».

Мамаша – в обществе книголюбов, и ей каждый месяц дают одну нормальную книгу и ещё две или три «в нагрузку». Читать она их не читает, только ставит в сервант, а потом ноет, что денег мало.