Туарег

– То, что это никому не удалось, еще не значит, что этого нельзя сделать.
Он недоверчиво покачал головой:
– Меня поражает твоя вера в самого себя. Я же начинаю испытывать страх.
– Страх – главный враг в пустыне, – услышал он в ответ. – Страх приводит к отчаянию и безумию, а безумие толкает на нелепые поступки и приводит к смерти.
– Ты никогда не чувствуешь страха?
– Перед пустыней? Нет. Я здесь родился, здесь прошла моя жизнь… У нас четыре верблюда, верблюдицы сегодня и завтра еще дадут молоко, и нет признаков харматана. Если ветер нас пощадит, у нас есть надежда.
– Сколько дней надежды? – поинтересовался Абдуль.

Его соотечественники в большинстве своем были людьми дикими и примитивными, и Разман это знал. В течение столетия они находились в подчинении у французских колонизаторов, которые старались держать народ в невежестве, и хотя теперь они считались свободными и независимыми, население не стало лучше или культурнее. Наоборот, слишком часто свобода была неправильно понята многими людьми, полагавшими, что освободиться от французов – это значит делать то, что захочется, и силой взять себе все, что оставили после себя французы.

Существует предание о том, что когда-то два человека так ненавидели друг друга, что один из них — тот, что слабее, — неожиданно явился в хайму своего врага с просьбой предоставить ему кров. Туарег, как того требует обычай, принял гостя, предоставил ему свою защиту, а по прошествии двух месяцев, устав терпеть его присутствие и кормить, заверил, что тот может спокойно отправляться восвояси, ибо он никогда не посягнет на его жизнь. С тех пор — а истории, похоже, уже много лет — это вошло в обычай у туарегов, которые таким способом утрясали свои разногласия и клали конец раздорам.

Нет. Я не жалуюсь. Мне хватает того, что у нас есть. Единственное, чего я хочу, это чтобы ты понял: тебе не по силам решить все проблемы. Ты всего-навсего лейтенант отряда, который даже не отмечен на карте. Отнесись к этому спокойно… Когда будешь, как Дюпрэ, военным губернатором провинции и близким другом президента Республики, возможно, ты сможешь что-то сделать.
– Не думаю, что к тому времени останется, что защищать, – возразил лейтенант, начиная медленно пережевывать жесткое и жилистое мясо старого верблюда, которого он приказал зарезать, пока тот не издох без посторонней помощи. – Только за одно поколение независимой нации мы уничтожим все, чему удавалось выживать на протяжении столетий. Что скажет о нас История? Что скажут наши внуки, когда увидят, как мы воспользовались нашей свободой?