Лиля Брик. Жизнь

„Надо внушить мужчине, что он замечательный или даже гениальный, но что другие этого не понимают, - говорила она. - И разрешать ему то, что не разрешают ему дома. Например, курить или ездить, куда вздумается. Ну, а остальное сделают хорошая обувь и шелковое белье.”

Как-то, отвечая на вопрос, что он больше всего любит в жизни, Брик ответил: рыться в книгах, думать и говорить о проблемах искусства, прийти человеку неожиданно на помощь.

"Я всегда любила одного - одного Осю, одного Володю, одного Виталия и одного Васю".

"Первое впечатление от Лили - Боже мой, ведь она некрасива: большая голова, сутулится... Но она улыбнулась мне, все ее лицо вспыхнуло и озарилось, и я увидела перед собой красавицу - огромные ореховые глаза, чудесной формы рот, миндальные зубы... Вся она была какая-то бело-розовая. Ухоженные маленькие руки, изящно обутые ножки. В ней была прелесть, притягивающая с первого взгляда. Она хотела нравиться всем - молодым, старым, мужчинам, женщинам, детям... И нравилась!"

Человеческие отношения преходящи, и наши записные книжки полны мертвых телефонных номеров. Люди раззнакомливаются, уезжают, исчезают, умирают или забывают друг о друге, теряют интерес, перестают звонить...Но на смену одним приходят другие, появляются новые фамилии, вписанные свежими чернилами.

Читала статью Арагона о Горьком — поплакала, что ничего не успеешь, даже прочесть книгу, которую собираешься прочесть, как уже пора умирать…

Войдя к ней в дом, вы с первых же минут видели с ее стороны внимание и любезность. Но все же было в ней нечто, что заставляло вас соблюдать дистанцию - чувствовалось, что она значительна истраченной на нее страстью и поэтическим даром гениального человека. Это ощущали все. Она прожила жизнь в сознании собственной избранности, и это давало ей уверенность, которая не дается ничем иным.

После смерти Эльзы Арагон предложил им жить с ним во Франции. Она заплакала: "У меня в Москве все, там мой язык, там мои несчастья. Там у меня Брик и Маяковский. И я не могу это оставить, чтобы здесь.. есть ананасы и рябчиков жевать?Там моя родина, мой дом - там".

Кто думал, что их сотрет,
Как резинкой с бумаги усилье карандаша,
Время? Никто, ни одна живая душа.
Однако время, шурша, сделало именно это...

Её греховность была ей к лицу, её несомненная авантюрность сообщала ей терпкое обаяние; добавьте острый и цепкий ум, вряд ли глубокий. но звонкий, блестящий ум, ум современной мадам Рекамье, делающий её центром беседы, естественной королевой салона; добавьте её агрессивную женственность,властную тигриную хватку - то, что моё, то моё, а что ваше, ещё подлетжит переделу, но всё это вместе с широтою натуры, с демонстративным антимещанством; нетрудно понять её привлекательность.

"Всемогущий, ты выдумал пару рук,
Сделал, что у каждого есть голова -
Отчего ты не выдумал,
Чтоб было без мук
Целовать, целовать, целовать?

Если ЛЮ нравился человек и она хотела завести с ним роман, особого труда для неё это не представляло. Она была максималисткой, и в достижении цели ничто не могло остановить её. И не останавливало.
"Надо внушить мужчине, что он замечательный или даже гениальный, но что другие этого не понимают, говорила она. И разрешать ему делать то, что не разрешают ему дома. Например, курить или ездить куда вздумается. Ну а остальное сделают хорошая обувь и шёлковое бельё".

...я любила Володю "до последней точки", но я ему не давалась. Я всё время увиливала от него. А если бы я вышла за него замуж, нарожала бы детей, то ему стало бы неинтересно и он перестал бы писать стихи. А это в нём было главное.

После прочтения становится понятно почему автор написал многое положительного о ней, да потому что Лиля Брик оставила ему все своё наследство и архивы личные В.В.Катаняну и его жене Инне Генс, прочие предметы и ценные вещи.

Она не хотела иметь детей ни раньше от Брика, ни теперь от него. Позднее она говорила: "Обрекать человека на те мучения, которые мы постоянно испытываем? Ведь если бы у меня был сын, то он наверняка бы загремел бы в 37-м, а если бы уцелел, то его убили бы на войне"

Живя в одной квартире, мы все трое старались устраивать свою жизнь так, чтобы всегда ночевать дома, независимо от других отношений. Утро и вечер принадлежали нам, что бы ни происходило днем.

Она всегда вставала между поэтом и его увлечением, хотела она этого или нет. Он же был бумерангом, который всегда возвращался к ней.

Это зеркало помню потому, что вижу в нем Маяковского и себя. Подвел меня к нему, обнял за плечи. Стоим и долго смотрим на себя. «Красивые, — говорит. — У нас непохоже на других»

«Как странно, что уже через сорок лет можно выдумывать такой вздор. Что же будет через сто?» — говорила Анна Ахматова по поводу одного прочитанного ею воспоминания.

"Лиля Брик была остроумной и ироничной, как персонаж Уайльда, и никогда не показывала, что была усталой. И что ей больше всего не нравилось - она терпеть не могла памятники. Не потому ли она так упорно отбивала многочисленные попытки сделать из Маяковского официальный монумент?"