Верные враги

Жизни свойственно смеяться над смертью. Порой - горько, иронично, отчаянно... но неизменно искренне.

Никогда не разговаривай с тем, кого собираешься убить. Особенно если боишься его до колик в желудке. Враг становится еще сильнее, а ты слабеешь. Вон ноги уже дрожат, подгибаются.

— Шел, ты веришь в богов? — лукаво прищурился Верес.
— Только в мракобесов. Они как-то чаще о себе напоминают, — проворчала я, сердито скребя за ухом задней лапой.

"— Лобзай же меня, о чернокудрый прелестник!
М-да, с таким лицом только покойную тещу в гробу целовать. Причем давно покойную" (с.)

"— Верес, я тебе когда-нибудь говорила, что ты наглый, надменный и невыносимый тип?
— Раз двадцать. Но если это доставит тебе удовольствие — можешь повторить еще разок, я охотно послушаю!" (с.)

"— Ну, — наконец хрипло вытолкнул он из горла, — кого-нибудь живьем брать будем или не стоит возиться?
Я, приободрившись, снова повернулась к стражникам:
— Вы как, мужики? Сдаетесь или хоронитесь за счет города?" (с.)

Все должно быть по-честному - или не быть вообще.

Отделаться от Шалиски можно было только одним способом (вообще-то двумя, но куда потом девать труп?!).

Такого странного леса я никогда не видела. Вроде бы ельник – но под ногами не мертвый пласт иглицы, а пахучее луговое разнотравье. Вроде бы над макушками деревьев идет снег, но уже через несколько минут мне пришлось распахнуть, а там и вовсе снять кожух.
Определить время года я тоже затруднялась. Ранняя осень? Поздняя весна? Редкие кусты были озадачены этим вопросом не меньше меня и на всякий случай одновременно и цвели, и плодоносили, чередуя распускающиеся почки с желтеющей листвой.

– Ты оборотень, – наконец то ли спросил, то ли обличил меня паренек.
– Ну и что?
Такого ответа он явно не ожидал.
– Ну и всё, – промямлил он, – конец тебе пришел…
Ох, давно я так не смеялась! Причем искренне.
– Маловат ты для моего конца, щенок. Даже на начало не тянешь.

- Ревнуешь? - радостно поинтересовалась я.

• Конечно. И что такой красивый мужчина нашёл в этой мерзкой оборотнихе, а?! - капризно вопросил колдун потолочную балку.

— А что для тебя главное в мужчине, Шел? — неожиданно поинтересовался Верес.
— Запах, — без колебаний ответила я, не став язвить про печень и мозговые косточки.
— И каким же он должен быть? — Мрак украдкой понюхал себя под мышкой и, кажется, начал догадываться, почему эльфийка его отшила.
— Родным, — забывшись, мечтательно протянула я. — Любимым. Чтобы после уткнуться носом, обнять и заснуть… а не брезгливо бежать к лохани с водой.

Я со стоном мотнула головой. Развалиться та не развалилась, но трещать начала с удвоенной силой, отказываясь логически мыслить. Мол, хочешь больше узнать — спроси у кого-нибудь или сама осмотрись, а меня оставь в покое!

Дай ещё пирожок,а?-И долго ты собираешься рег..гер..так жрать?

Ей отмерено время
Между светом и тьмою…
Непосильное бремя —
Оставаться собою,
Быть ни тем и ни этой,
Но обоими сразу.
Ни живой, ни отпетой,
Лишь по сердца приказу
поступать. Даже если
Разорвут его в клочья
Те, кто день славят песней,
Те, кто шастают ночью.

Потому что в темноте людям страшно. А того, что можно хорошо рассмотреть, они не боятся.

Пришла кошка, подумала, изогнула спину и небрежно мазнула боком по сапогу. Мявкнула и, развернувшись, прошлась еще раз. Все мы ласковые, когда голодные. Навязались на мою голову. Плевать, что не люблю, лишь бы кормила…

– Начало сокровищнице положено? – ехидно поинтересовалась я. – Дракон, возлежащий на груде подаяния, – страшный сон рыцаря! Надорвешься, пока более-менее приличный трофей до дома дотащишь, да объясняй еще потом, где столько мелочи взял. Хотя с таким и сражаться-то стыдно, за подвиг не засчитают: мол, убогого обидел...

— Это всё ее дурацкие шуточки! Представляешь, улучила момент и лошадь мою за зад укусила!
— Я-а-а?!
— Ну, коня науськала! — поправился дракон, снова посылая кобылу вперед.
— Ага, сейчас еще ворон натренирую, и они по тебе прицельную стрельбу поведут!
Мрак с опаской покосился на небо, в котором, как нарочно, кружила небольшая птичья стайка, и на всякий случай поглубже натянул треух.