Оскар и Розовая Дама

- Как всегда по воскресеньям, гнев вам очень к лицу.

Я никогда не видел, чтобы чьи-нибудь глаза так смеялись, можно сказать, хохотали во все горло, это ужасно шумно.

Меня переполняет любовь, она жжет мое сердце.

Мне сто лет и я знаю, о чем говорю. Чем старше становишься, тем сильнее проявляется вкус к жизни. Нужно быть эстетом, художником.

Было приятно слышать, что тебя зовут, и не отвечать. Мне захотелось одурачить всех на свете.

Мы забываем, что жизнь - она тонкая, хрупкая эфемерная.

Они ведут себя так, будто в больницу ложатся лишь за тем, чтобы выздороветь. Но ведь сюда приходят и умирать.

— Тсс… Не волнуйся. Я не умираю, Момо, я присоединяюсь к необъятному.

Разве ты имеешь право делать все что угодно, поскольку уйдешь прежде? Право забывать о других?

Это все бесовские проделки среднего возраста. От сорока пяти до пятидесяти все мужчины таковы. Они пытаются себя успокоить, проверяют, могут ли еще нравиться женщинам, а не только той, которую любят.

Люди по большей части лишены любопытства. Они вцепляются в свою оболочку, будто вошь в лысину.

С ума сойти, сколько у нас общего: одни и те же мысли, одни и те же вопросы.

Бабушка Роза не ответила. Это был ее способ говорить «да».

Тебе скоро стукнет пятнадцать лет. Тебе не кажется, что пора уже осмелиться и проявить свои чувства?

— Хочешь, можешь поцеловать меня.
— Зачем? Тебе жвачки недостаточно?

Если хочешь иметь друзей, не стоит суетиться.

Доктор Дюссельдорф — мама находит его весьма привлекательным, а я нахожу, что у него с бровями перебор, — так вот, у него теперь такое огорченное лицо, прямо Дед Мороз, у которого не хватило на всех подарков.

– Христиане – это те, кто вспоминает, а евреи – те, кто еще надеется.
– Получается, что христианин – это еврей, который перестал ждать?