Цитаты из книги В связке

Не разменивай сердце на мелочь. Храни его для кого-нибудь такого же хорошего, как ты.

Любовь должна циркулировать, везде и всегда.

Я лежу в кровати. Жду, когда потолок, тяжелый и мягкий, как синий мат, обвалится мне на голову.

Я убита. Наповал. Я будто сделана из лего. Меня рассыпали по полу.

Папа хохочет. Он всегда так делает, когда пора вешать трубку. Смеётся, чтобы заглушить сигнал отбоя. Фальшивый, как папа, когда громко смеётся.

«Его голос становится жутким. Я молчу. Пусть придет мама, пусть застанет нас вот так, обнявшимися, пусть все поймет, распутает руки, распутает сердца и души, и мы выйдем из комнаты и уйдем в три разные стороны. Или в две, если маме я буду все еще нужна.»

возраст - это оправдание для неспособных к любви

суставы сердца, как плохо подогнанные двустворчатые клапаны. Они колются при каждом вдохе.

Или сказать папе. Я позвоню ему. Там десять часов, здесь — четыре. Алло, папа, уф, ты уже проснулся, послушай хорошенько и сделай что-нибудь:

Монджо мурашит меня с восьми лет, но теперь он встречается с мамой и собирается жить у нас. Приезжай и разберись, ладно?

Однажды вечером мне звонит папа, и, когда я говорю, что у нас Монджо, он фыркает: «А! Бородавка снова

выросла!» Маме я не рассказала, чтобы не огорчать. Странно это. Я хочу спросить папу, почему «бородавка». Спрошу, когда он позвонит в следующий раз. А вообще-то нет, я имею право любить Монджо, папа просто ушел и ревнует. Ему жаль,что мы тут без него не чахнем! В другой раз, когда мы говорим по телефону, папа называет его паразитом. И на этот раз я спрашиваю, почему он бородавка-паразит?

— Не волнуйся, взял самый прозрачный, — извинился он перед мамой, она ведь не хочет, чтобы я красила губы до двадцати пяти лет. Он подмигнул мне. Мама сказала:

— Ну-ка прекратите секретничать.

Я убрала блеск в сумочку с пайетками, которую он подарил мне в прошлый раз. Он меня задаривает, и я его люблю.

Мне только-только исполнилось семь, а Жоржу было сорок два, когда он снова занял свое законное место маминой родственной души. Так она сама сказала и объяснила мне, что это значит. До папы он был ее лучшим другом и, когда папа ушел, совершенно естественно стал им снова. Папа его недолюбливал, поэтому за все двенадцать лет, что папа с мамой были вместе, Монджо приглашали не очень часто.

— Хочу сказать тебе еще кое-что, — добавила мама сегодня утром, усадив меня рядом и протянув

бутерброд. — Монджо, наверно, будет жить с нами… Ты в итоге оказалась права. Помнишь, когда тебе

исполнилось восемь и мы праздновали твой день рождения в Диснейленде? Помнишь, что ты тогда спросила? Ну так вот, моя Лили, мы с Монджо… Лили?