Поход на Бар-Хото

Монголы ловили петлей тарбаганов, подстерегая их у нор с таким нечеловеческим терпением и такой отрешённостью от мира, словно это было для них разновидностью аскезы.

В отличие от китайцев, верящих, будто кропотливостью можно победить время и сохранить общий замысел в любой части целого,  даже если как целая оно перестанет существовать, тибетцы придают мало значения эстетике материалы и детали.  Их влечёт обаяние чистые формы, её внутренность они заполняют всем, что попадётся под руку.

Только великие народы воюют не за выгоду, а за честь.

Близость верховной власти искажает пропорции вещей.

Хорза - молочная водка

Халха (монг. щит) - Внешняя Монголия

Г. Н. Адамский 1887-1960 тибетолог и монголист. ?

Я начертил схему крепостных укреплений и выработал план штурма, но претворять его в жизнь никто не собирался. Монголы верят, что суетливостью и спешкой можно оскорбить скрытую в природе вещей высшую силу, которая, если безоглядно на нее положиться, сама, без всякого их участия, способна разрешить все насущные проблемы.

Такова, в сущности, и война —с той лишь разницей, что вначале мы видим её со спины, с парадами и развёрнутыми знамёнами, а потом она оборачивается к нам оскаленным ртом трупа.

Бывают периоды, когда судьба подчиняет себе жизнь и вопреки теории вероятности преобразует ее в ряд якобы случайных совпадений.

Такие легенды, отражающие чаяния угнетенных масс, есть у всех народов, но не у всех они воплощаются в жизнь, как произошло в МНР благодаря Монгольской Народно-Революционной партии. Лекция через край была полна оптимизма, но чересчур ровный голос лектора, его обожженное гобийским солнцем усталое умное лицо и нервические подергивания его указки не вполне гармонировали с тем, о чем он говорил.

Стоит хоть раз что-то изложить на бумаге – как всё, не вошедшее в этот текст, испаряется из памяти, и потом, как попугай, всегда повторяешь одно это. Наша жизнь – то, что мы о ней написали.

Беззвучно корчились жерди, проваливались крыши. Когда пламя только еще подбиралось к очередной фанзе, первым делом в окнах вспыхивала промасленная бумага. Ее обгорелые клочья взмывали вверх, подхваченные струями горячего воздуха, и долго реяли на фоне безмятежно синего неба.

Наш освободительный поход приобрел черты гражданской войны.

Такими большими буквами у нас ничего хорошего не напишут.

Ия тоже из ссыльных, в Ленинграде работала в библиотеке, здесь – судомойкой в железнодорожной столовой. Мы с ней обнюхались, установили, что принадлежим к одной породе, и с тех пор радостно виляем хвостами при встрече.