Цитаты из книги Девяносто третий год

Незаметный камешек предотвращает падение глыбы, веточка иной раз задерживает лавину.

Приходилось или погибнуть, или предотвратить катастрофу, что-то предпринять. Но что? Перед человеком был могучий противник – пушка.

Требовалось остановить эту обезумевшую глыбу металла. Требовалось схватить на лету эту молнию. Требовалось обуздать этот шквал.

Пушка беспрепятственно разгуливала по нижней палубе. Невольно приходила на мысль апокалиптическая колесница. Фонарь, раскачивавшийся под одним из бимсов, еще усугублял фантастичность этой картины головокружительной сменой света и тени.

IV. Tormentum belli (Орудие войны). Из этой главы цитировать весь эпизод "Пушка, освободившаяся от оков..."

– Нам нужны солдаты, зачем нам попы! Да еще епископы, которые вовсе и не епископы даже! И генералы, которые вовсе и не генералы!

– Ничтожные причины самые опасные.

- Нельзя приучить к казарме того, кто привык жить в лесу.

– За неимением французского принца приходится довольствоваться принцем бретонским. – За неимением орла… и ворон хорош. – Мне куда больше был бы по душе ястреб. – Еще бы! Клюв и когти.

Безлюдье – верный знак опасности. Не видно никого, тем больше оснований остерегаться. Недаром о Содрейском лесе ходила дурная слава.

В таких местах всегда возможна засада.

Трагическую славу стяжал себе Содрейский лес. Здесь, среди лесных зарослей, в ноябре 1792 года свершилось первое злодеяние гражданской войны. Из гибельных дебрей Содрея вышел свирепый хромец Мускетон; длинный список убийств, совершенных в здешних лесах и перелесках, вызывает невольную дрожь. Нет на всем свете места страшнее. (...).

В гуще Содрейского леса некогда, в мирные времена, устраивались охоты на пернатых, ныне здесь шла охота на людей.

Недаром Клебер говорил: «У солдата и на затылке глаза есть».

Я хочу, чтобы все в человеке стало символом цивилизации и образцом прогресса; для ума я хочу свободы, для сердца – равенства, для души – братства. Нет! прочь ярмо! Человек создан не для того, чтобы влачить цепи, а чтобы раскинуть крылья. Пусть сгинут люди-ужи

Вечно гнуть спину под бременем тяжкой ноши – неужели таков человеческий закон? Нет, нет и нет, довольно париев, довольно рабов, довольно каторжников, довольно отверженных!

Право – это прирожденная плата; заработная плата – это приобретенное право

Если грубо отшвырнуть утопию, ее можно убить

– Иными словами, ты требуешь для мужчины и для женщины… – Равенства. – Равенства? Что ты говоришь! Два таких различных существа… – Я сказал «равенство». Я не сказал «тождество»

Вы хотите ввести пропорциональный налог. А я не хочу никаких налогов. Я хочу, чтобы общественные расходы были сведены к простейшим формам и оплачивались бы из избытка общественных средств

Вы хотите обязательной воинской повинности. Но против кого? Против других же людей. А я, я вообще не хочу никакой воинской повинности. Я хочу мира. Вы хотите помогать беднякам, а я хочу, чтобы нищета была уничтожена совсем

Добиться всеобщего равновесия – это хорошо; добиться всеобщей гармонии – это лучше. Ведь лира выше весов. Ваша республика взвешивает, отмеряет и направляет человека; моя возносит его в безбрежную лазурь. Вот где разница между геометром и орлом

Тележка опрокинулась. Жоржетта упала на пол. И ангелы тоже кричат. Жоржетта закричала. Потом ей захотелось немножко поплакать. – Мадмуазель, – сказал Рене-Жан, – вы уже взрослая. – Взйосяя, – повторила Жоржетта. И сознание, что она взрослая, смягчило боль падения