Тут мой дом

Возвращать себя к жизни в почтенном возрасте мне казалось трудным, хотя, наоборот, должно быть легче, ведь столько пройдено, найдено и потеряно. Видимо, каждая боль – как новая, вне зависимости от того, девять тебе лет или семьдесят; падал ты на это колено или нет; знаешь, как исцелиться, или нет.

Смерть пугала меня. Но не таинственностью, а тем, что она могла помешать мне увидеть, услышать, почувствовать так много всего в мире. При этом я понимал, что неизведанному вряд ли есть предел: будут формироваться новые моря и материки, прорастать новые цветы и деревья, рождаться люди с умениями, которые потрясут мир. Однако на фоне этой бесконечности у каждого из нас есть главное свое, которое следует прожить и, быть может, оставить тут перед уходом.

Я смотрел на плачущих людей и думал, что их слезы были не только о тете. Они были о том, что прервалось, завершилось нечто, что их радовало. Они плакали о себе, а смерть близкого дала им на это разрешение. Появилось пространство, где можно горевать не одному, пожалеть себя и быть в этом понятым.

Когда что-то делаешь с любовью, все получается, пусть и не с первого раза.

Ее глаза были другими, будто в них что-то потухло. «Как маяк без света», – подумал я, снимая ботинки.

«Это вечность, Амир. У нее нет начала и конца, и она о добре, покое. Когда страшно, смотри на небо. Даже если оно темное, там можно увидеть звезды, полумесяц или то, как рождается свет».

Елена Васильевна Вуйчик, наш педагог в Театральном институте, говорила, что важно не только вырастить из себя хорошего артиста, а еще стать, быть и остаться хорошим человеком. Я стараюсь».

«Ты нас так внимательно слушаешь, Амир, что вырастешь быстрее. Это и хорошо, и не очень. Умение слышать – талант, и у тебя он есть. Осталось его не растерять, направить на полезное миру дело».

«Безнравственность привлекательна, она легче, чем нравственность. Это искушение, которому многие поддаются. Я всегда был бдительным, Гюльнар, чтобы не потерять себя, нас».

Уже на берегу бабушка кормила меня инжиром и рассказывала, что в жизни бывают разные истории – много радостных, а еще больше грустных. Что есть боль, от которой нет исцеления. Ты живешь с ней, не разрешая ей себя обезличить, лишить того хорошего, что в тебе есть. Еще бывает, что боль становится другом. Но это нечасто.

Жизнь для меня не тающая свеча. Это что-то вроде чудесного факела, который попал мне в руки на мгновение, и я хочу заставить его пылать как можно ярче, прежде чем передать грядущим поколениям.

Бернард Шоу

Нету иного пути, как через руку твою —
как же иначе найти милую землю мою?

Знаю, что всех лиц не запомнить, что люди похожи на быстрое, бесконечное течение реки. Но верю, что город помнит тех, кто его любит, кто служит ему делом – они оставляют тут отпечатки души.

Помнит ли город людей, которые прожили в нем всю жизнь?
Ежедневно ходили по его улицам, вдыхали его бриз, пыль и дым, боролись за его мир и целостность, опускали в его землю любимых людей и встречали объятиями новое поколение.

Когда мы возвращаемся, в домах уже горит свет. Люблю наблюдать за движущимися в окнах тенями. На втором этаже человек (судя по плечам, мужчина) нервно ходит по комнате, дымя сигаретой; чуть выше двое, обнявшись, танцуют (похоже на танго); в квартире на предпоследнем этаже бегают дети, их трое, они выстраиваются паровозиком и исчезают из виду.

«Мам, а где ищут смысл жизни?» Она тут же ответила, будто сама накануне задавалась этим вопросом. «В себе, Али. В своих мыслях, чувствах, поступках. Раз мы придаем своей жизни смысл, значит, он в нас».

А жизнь проходит, уже и зима с бронхитом пришла, хотя, казалось бы, еще вчера на столе стояла миска с черешней, дул вентилятор, и от жары плавились мозги».

Дедушка говорил, что ни один человек не появляется в нашей жизни просто так. «Тут, сынок, вопрос того, во что выбираешь верить. Выбираешь не слепо, а путем собственных наблюдений и размышлений. Именно так я сам не раз убеждался в неслучайности случайностей. Люди приходили в мою жизнь в определенный момент с определенным знанием, маленьким или большим, неважно. Некоторые из них оставались со мной, с некоторыми мы прощались».

Люди боятся говорить о смерти, как о чем-то страшном, хотя смерть – часть нашей истории. Думаю, не менее интересная, чем жизнь…