Голод

не ел целых три дня! Хоть бы кусок хлеба! Но никто не предложил мне талон, а попросить я не решился.

От голода мною овладело ликующее безумие: боль надо мной не властна, мысль не знает удержу.

Я разлагался изнутри, во мне разрасталась какая-то черная плесень. А там, на небесах, восседал бог и не спускал с меня глаз, следил, чтобы моя погибель наступила по всем правилам, медленно, постепенно и неотвратимо.

Ах, все – тлен! Вся трава зеленая сгорела! Удел всего – гроб в четыре доски и саван от йомфру Андерсен, в подворотне направо…

Первым моим чувством было тупое изумление, что я очутился под открытым небом, но оно скоро сменилось горькой тоской; я готов был плакать от досады, что я все еще жив.

Прочь, неуместная гордость!

Господи, как трудно мне было удержаться на поверхности, за что бы я ни ухватился!

Какое это горе, какое ужасное несчастье, что я так обнищал! Какое унижение, какой позор!

И чтобы верить в милосердие, ты должен сложить руки и быть хитрее самого сатаны. А Маммону ты ненавидишь во всякой личине.

– Все, что вы пишете, стоит вам больших усилий, но вы слишком порывисты. Если б вы могли быть немного хладнокровнее! У вас слишком много пыла. -(Редактор).

Ах, если б теперь кусочек хлеба! Чудесный кусочек черного хлеба, который можно грызть, бродя по улицам!

Надо было дальше влачить нищенскую жизнь. (...). Я готов был плакать от досады, что я все еще жив.

Я шел по улице и плакал, все больше и больше жалея себя. (...): Боже, как мне тяжко! Боже, как тяжко!

Как медленно и неуклонно катился я под гору!

Я уже придумал подходящую героиню – великолепный образ фанатичной блудницы, согрешившей в храме не из слабости или из страсти, а из ненависти к богу, согрешившей у самого алтаря, сунув покров под голову, из дерзновенного презрения к богу. Ха-ха!

Изо дня в день он играл здесь в карты с гостями, играл не на деньги, а лишь бы скоротать время, лишь бы чем-нибудь занять руки. Больше он ничего не делал, движения его были ленивы и неохотны, а жена его тем временем сновала вверх и вниз по лестнице, хлопотала по дому и отыскивала постояльцев.

Голод мучил меня, мне хотелось умереть, и я плакал от избытка чувств. Горе мое было беспредельно.

Какой дивный денек, вот бы еще поесть хоть немного!

Все тот же мрак окружал меня, все та же бездонная черная вечность, сквозь которую не могла пробиться моя мысль. С чем бы его сравнить? Я сделал отчаянное усилие, чтобы приискать самое черное слово для обозначения этого мрака, столь ужасающе черное слово, чтобы мой рот почернел, произнося его

Другое дело, если б я встретил её раньше, когда я ещё был человеком