Стыд и бесстыдство — концы одной оси, на которой вращается наше бытие. И на обоих этих полюсах условия для жизни самые неблагоприятные, можно сказать, губительные. Бесстыдство и стыд — вот они, корни зла

Воспоминания об одном и том же у людей никогда не сходятся…

Чтобы разгадать народ, обратитесь к его непереводимым словам.

Без любви душа черствеет.

В срезах жизненных пластов очень трудно отыскать истину. Каждый срез как фотография: что-то показывает, а что-то скрывает.

Подведем итоги: страдает обмороками и неприкаянностью; увлечен девушкой и звездами; мучается от кошмарных снов и ожирения. Ну разве это герой?

Покорив страну, завоеватель должен свершить все жестокости немедля и разом.

Тальвар лишь стиснул зубы и продолжал внимательнейше изучать фотографии, запечатлевшие некоторых политиков-сепаратистов в постели с красивыми юношами - испытанными сотрудниками госбезопасности, трудящимися на благо родины.

- Ты мне лучше скажи, сукин ты сын, отчего это армия в одночасье превратилась в кучу стыдливых баб?!

• Из-за войны, сэр!

Еще одно любопытное явление - антисемитизм. Люди, в глаза не видевшие евреев, поносят их из солидарности с арабским миром.

Какое самое сильное побуждение у человека перед лицом тьмы, опасности, неизвестности? Убежать. Отвернуться от пугающего и бежать прочь, притвориться, будто не замечаешь, как ураганом несется на тебя беда. Блаженство в неведении, вот мы и пытаемся себя обмануть, прибегнуть к уловке, чтобы спасти сознание от непосильного бремени. И не нужно заимствовать избитый образ: страус, прячущий голову в песок. Никакой птице не сравниться с человеком в искусстве самообмана.

Почему же нас, приблудных, так не любят?... Нам, эмигрантам, удалось то, о чём издревле мечтают люди, завидуя птицам. Мы победили земное притяжение и, образно говоря, обрели крылья.

"Коснись тебя великий человек, и ты быстро состаришься, но жить еще долго, а на душе пусто."

Оказавшись в бедственном положении, сестры повели себя достойно, в лучших аристократических традициях — они решили устроить званый вечер.

Диктат—это смирительная рубашка без размера.

В том-то и необычайность ее заболевания: очевидно, что даже убогая душа способна ведать сложнейшими процессами тела; даже недоразвитый ум может свершить дворцовый переворот, поднять на самоубийственное восстание против тела прислуживающие ему органы.

Вырастешь, постарайся стать выше своего естества. Женщине в нашей жизни делать нечего.

Те, кто расстается со своим гнездом, расстаются и со своим прошлым. Правда, кое-кто норовит увезти его с собой, в тюках ли, в ящиках ли. Но от долгого пути и времени драгоценные реликвии и фотографии увядают и блекнут, да так, что потом владельцам их и не признать. Такова судьба изгоев - с них сорван покров истории, и стоят они нагими средь самодовольных чужеземцев в великолепном облачении, в парче веков минувших, брови их не опалены, а горделиво выгнуты - людям этим не грозит одиночество.

Неужто история - исключительная собственность ее действующих лиц? В каких судах на нее заявляют права? В каких высоких инстанциях определяют границы застолбленных участков?
Неужто право голоса получают только мертвые?

Много позже Омар-Хайам вспоминал о детстве, как влюбленный — о давно покинувшей его девушке: воспоминания сильны, но былой страсти нет.