Кофе, можжевельник и апельсин

– Леди Гинни, леди Гинни… А может, я прослежу за ней? Я умею, правда.
– Следить за леди – в высшей степени неприлично, – возразила я вынужденно, пусть больше всего мне сейчас хотелось отправить мальчишку за Кэрол. Однако должен же кто-то подавать ему хороший пример, если все вокруг, начиная с Эллиса и заканчивая Клэром, подают… нет, не плохой, но связанный, скорее, с выживанием, нежели со светской жизнью.
Впрочем, над ответом Лиам думал недолго.
– Неприлично, кто ж спорит, – кивнул он, глядя на меня ясными голубыми глазами. – Но вдруг ей беда какая грозит? Вокруг ведь что творится! Один замёрз, другой под копыта лошадям кинулся, третий утоп. По нам вообще вчера стреляли, жуть! Вдруг и эту, в жёлтом платье, кто-нибудь лопатой приласкает?
У меня вырвался вздох. Лиам был убедителен, как ритор.
– Почему именно лопатой?
– Ну, киркой, топором, молотком, табуретом, кружкой с элем, поленом, Жвериндой, кочергой? – начал с надеждой перечислять Лиам, стараясь угадать, какой способ убиения произведёт на меня наибольшее впечатление.

Миссис Аклтон, до глубины души оскорблённая тем, что её пряный суп в марсовийском стиле обозвали «рыбной похлёбкой», даже не нашлась, что сказать. Я поспешила сгладить неловкость доброжелательной улыбкой, но, кажется, только усугубила положение. В итоге порцию супа ему принесли — холодного и с сюрпризом, как выяснилось.
Детектива это нисколько не смутило.
— О, какие ностальгические ощущения! — восхищённо закатил он глаза после первой ложки. — Возвращает в те благословенные времена, когда я мог потратить на себя в месяц не более десяти хайрейнов, а готовить было некогда, да и негде. Помнится, в ближайшем к Управлению пабе подавали нечто подобное — сплошная соль и чеснок для остроты. Видимо, забивали привкус несвежей рыбы. Но за вами ведь не водилась прежде скверная привычка так жестоко пересаливать блюда? Да и чесноком вы не злоупотребляли.
Миссис Аклтон побледнела, переводя взгляд то на меня, то на Эллиса. Клэр пригубил кофе, закрыв глаза, и произнёс вполголоса:
— Даже не знаю, что лучше: посмеяться над неудачником, который большую часть молодости питался помоями, или почитать нотации нерадивой кухарке. Вы меня балуете, господа.

Лучшее средство от дурноты — свежая кровь врага.

А голова, к сожалению, на пустой желудок способна производить только глупости.

К сожалению, даже самая прекрасная семья не является гарантией того, что человек не пойдёт по кривой дорожке.

Мы перестаём бояться, когда видим рядом с предполагаемым преступником то, что оправдывает его нахождение в данном месте и в данное время. Например, желчный старик, живущий уединённо… Подозрительно? Да. Но если он ухаживает за женой, склонной к мигреням, а потому не выносящей города?

Слухи — вещь скверная, не стану спорить. Верить им — значит обманываться. Повторять — значит умножать яд.

За собственный страх, за минуту слабости люди обычно мстят тому, кто сумел их напугать.

Позволь человеку самому высказать „правильную“ догадку, и он поверит в неё быстрее, чем если бы его стал убеждать целый хор профессоров и святых праведников».

Из вашего яда, сэр получилась бы прекрасная мазь для больных коленей.

Часто представления о благе не совпадают даже у самых близких членов семьи. О, страшно подумать, на что готовы пойти они, чтобы навязать это чужое, ненужное благо!

Никакой преступник, если он только не полный дурак, не станет противодействовать расследованию. Это похоже на принцип шулера: если кто-то играет нечестно, то он первым сорвёт с себя рубашку, доказывая, что не прячет в рукаве карт.

...способ – это инструмент. Если вам нужен том с верхней полки, вы можете подойти и взять его сами. Или приказать слуге. Или попросить родственника либо друга. Или состроить невинно-беспомощный вид, бросая взгляды в сторону полки, чтоб поклонник сам догадался, как вам лучше услужить. Вы сопоставляете цель с теми средствами, которые имеются в вашем распоряжении – и выбираете единственно верный способ. Если прибегнуть к ошибочному способу, то все усилия на протяжении очень и очень долгого времени пойдут прахом.