Жизнь — Родине? Ну давай
Удивительная выборочная слепота: когда читала книгу в юности, мозг как будто фильтровал трагический фон, на котором происходят приключения гардемаринов. Теперь вот увидел, а хочется развидеть.
Что толкает их из тихой московской жизни в мир большой политики? «Лопухинский заговор», разгоревшийся в столице, но который какими-то нелепыми путями касается теперь и трёх недорослей. И вот уже одного с минуты на минуту возьмут по доносу профессиональной крысы, другой отправляется выручать даму сердца, которую уже взяли. А все их дальнейшие приключения — это большая попытка избежать лап тайной канцелярии, реальных и вымышленных.
У Соротокиной почти все пишут доносы — вся страна — из-за амбаров, сусеков, полей, наследства, а то и просто со зла. Лядащев — в кино эдакий добрый гэбист, радеющий за отчизну, — в книге невыносимо уставший от скотской работы человек, который изо дня в день читает чужую подлость на анонимных записках, допросных листах, доносах и отчётах топтунов.
То, как обрастает плотью дело об отравлении государыни (читай «измена родине»), состоящее из салонных разговоров и трепотни в кабаке, отдельный жанр фильмов ужасов в шелках и кринолинах. «Никита, мы на кладбище едем. Какие могут быть сейчас дела? (...) Пусть их, голубчик. Они сами по себе, а мы сами по себе», — говорит Никите Оленеву мачеха. Сами по себе они ровно до тех пор, пока не постучатся и к ним в дверь драгуны.
Политическое следствие — важная часть истории, хотя она и не только об этом. Она в целом о неустроенной России, которую начали переделывать, да не кончили. Вся страна теперь состоит из криво сбитых осколков нового и старого, безумства, красоты и жестокости. Из них и собрался новый государственный аппарат, в котором нет злых людей, но все ищут своей выгоды, а это гораздо страшнее.
Рядышком примостилась церковь как карательный институт при государстве (неугодных куда? в монастырь), у которого обида и на эту власть, и на прошлую, и свои интересы в мирских делах, и маловато смирения для роли пастырей человеческих.
Вот среди всей этой красоты и жить молодому поколению: мечтающему о море Корсаку, о гвардии — Белову, о любви отца — Оленеву, дочке заговорщицы Ягужинской и дочери старого, ещё времён Анны Иоанновны, заговорщика Софье.
Гардемарины действительно воплощённая молодость, загубить которую постеснялся даже Бестужев, но и они в финале делают очень грустный вывод:
— Забудь ты про эти бумаги! Их уже нет. А что ещё может потребовать у тебя Лядащев?
— Он может потребовать у меня всё что угодно: мысли, соображения, голову, наконец. Он страж государства, столп Российской империи. Какое счастье, что и в столпов попадают стрелы Амура! На что ещё могут надеяться подследственные? А кто мы все — население необъятной России? Мы все подследственные, господа. И да защитит нас Любовь!
Когда пишешь сказку про одну империю, главное — не выйти на другую. А влияние этой второй империи в книге намного виднее первой, даже если её и пытаются прикрыть воланами, кружевами и париками.
Но несмотря на бытовые ужасы святой Руси, у Соротокиной каким-то образом получился даже оптимистический роман. И ощущение от него остаётся меланхоличное, но светлое. Удачи вам, гардемарины.
7 понравилось
