Nana

Если хочешь понять — испытай на себе...

Подумаешь, сколько грязи из-за мужчин! Ведь стоит только двум женщинам сойтись где-нибудь вместе со своими любовниками, как у них тотчас же является желание отбить их друг у друга. Это так уж водится.

Весь Париж был здесь, Париж литературный, коммерческий и веселящийся – множество журналистов, несколько писателей, биржевиков и больше кокоток, чем порядочных женщин. То была странная смесь различных слоев общества, представленного всеми талантами, снедаемая всеми пороками, где на лицах лежала одна и та же печать, печать усталости и нервного возбуждения.

Внизу ли грязь, вверху ли, грязью она и останется…

Я постараюсь быть благоразумной. В конце концов, она твоя жена. Это не то, что изменить мне с первой встречной.

...плохо дело, когда муж оказывается простофилей в первую ночь.

Если ты решила жить с кем-то, чьего прошлого не знаешь, будь готова, что твое голое тело выловят в Токийском заливе.

Она лишь улыбнулась, и эта улыбка была настолько странной, что ею было сказано всё.

Смех, прозвучавший в торжественной тишине огромной комнаты, поразил слух Фошри; в смехе этом слышался звон разбитого хрусталя.

Она журила его, зная, что у него небольшие средства, но в глубине души была довольна большими тратами на нее: это было единственным доказательством любви, способным ее тронуть.

- Внизу ли грязь, вверху ли, грязью она и останется…

"Любишь кататься, люби и саночки возить!"

"Ему ведь грош цена! Один букет в неделю, да и то…"

Ее приводила в отчаяние природа, суровое материнство, ворвавшееся в ее веселое существование, новая жизнь, зачатая в обстановке смерти, которую она сеяла вокруг себя.

Религия прощает слабости людские, лишь бы сохранить благопристойность.

Короче говоря, она поглупела, в чём сознавалась сама, когда они, усевшись на край кровати, свесив голые ноги и барабаня пятками по дереву, курили сигаретки, как добрые приятели.

В коридоре спорили два молодых щеголя с завитыми волосами, в безукоризненных воротничках с отогнутыми уголками. Один твердил одно слово, никак не пытаясь его объяснить:
— Отвратительно! Отвратительно!
А другой, тоже не утруждая себя никакими доказательствами, отвечал также односложно:
— Поразительно! Поразительно!

Она жила, как птица небесная, уверенная в хлебе насущном, готовая уснуть на первой попавшейся ветке.