Rosmersholm

Счастье - это прежде всего тихое, радостное сознание, что совесть твоя свободна от вины.

Мадам Хельсет. Нет. Тут в доме никогда этого не бывало, чтобы детки кричали, – сколько люди помнят.
Ребекка. Вот странно.
Мадам Хельсет. Не правда ли? Но такой уж род. И еще одна странность есть. Пока малы – не кричат, а как подрастут – не смеются. Никогда не смеются. Всю жизнь.

Кролл. Я тебе больше не верю. Ни в чем. Отныне я не верю тебе ни в каком отношении. Война не на живот, а на смерть! Мы попытаемся обезоружить тебя… сделать безвредным.

Кролл. [...] Ты был глубоко несчастен в браке. И, пожалуй, это отчасти оправдывает тебя…

Росмер. Я не приобщаюсь ни к господствующему здесь духу и ни к одной из борющихся партий. Я хочу попытаться собрать, сплотить, людей с разных сторон. Возможно больше и теснее. Я хочу жить, посвятить всю свою жизнь, все свои силы на то, чтобы создать в стране истинное народовластие.

Росмер. Ну нет. Теперь я уже выяснил себе все, сам разобрался по всем статьям.
Кролл. Дай бог, чтобы так, дорогой Росмер. А то ты крайне податлив на всякое постороннее влияние.

Брендель. [...] Общество абсолютной трезвости? Само собой, есть?
Кролл. Да, к вашим услугам. Я сам председатель.
Брендель. Мне так и сдавалось! Ну, в таком случае весьма возможно, что я явлюсь к вам записаться в члены – на недельку.
Кролл. Извините… мы не принимаем недельных членов.

Росмер(с некоторой горечью). Отец и дома держал себя майором.

Росмер. Ах, родовое имя…

Брендель. Bien! Поучайся же на примере своего старого учителя. Все насмарку, чему он тут учил тебя. Не строй своего замка на зыбком песке. Гляди в оба… хорошенько ощупай почву под ногами, прежде чем опереться на это очаровательное создание, которое тут услаждает твою жизнь.

Брендель. Да, да, мой мальчик. Ибо Педер Мортенсгор никогда и не захочет более того, что сможет сделать. Педер Мортенсгор способен прожить жизнь без иде-алов. А в этом-то, видишь ли, в этом весь великий секрет действия и успеха. Вот итог земной мудрости. Баста!

Росмер. Если я могу чем помочь вам…
Брендель. Ты сохранил свое детское сердце, Йуханнес. Не одолжишь ли ты мне взаймы…
Росмер. Да, да, с удовольствием!
Брендель. Не найдется ли у тебя лишнего идеала – или парочки?

Ребекка. О-о, жизнь – в ней самой обновление. Будем твердо держаться за нее. Проститься с нею всегда успеем.

Кролл. Нет, разумеется, этим вы не страдаете. Но тем опаснее вы для людей, над которыми хотите приобрести власть. Вам легко действовать с полным сознанием своего превосходства и верным расчетом именно потому, что у вас ледяное сердце.

Кролл (глухо). Кого вы не околдуете – раз зададитесь этой целью.

Ребекка (порывисто). Ах, эта родовая мнительность… родовая робость… родовая щепетильность! У вас тут ходит поверье, что мертвецы возвращаются на землю в образе вихрем проносящихся белых коней. По-моему, и все, о чем ты сейчас думаешь, – это в том же роде.

Росмер. Она смотрела на наши отношения глазами своей любви. Судила о них, мерила их меркой своей любви. Вполне естественно. Беата и не могла судить иначе.

Ребекка. Да поверьте, что так. Для него это было к лучшему. Пастор Росмер не такой человек, чтобы ходить да слушать тут детский писк.
Мадам Хельсет. В Росмерсхольме детки не кричат, фрекен.

Росмер. Через это мне никогда не перешагнуть – совсем. Вечно будет грызть меня сомнение, вопрос. Никогда больше не наслаждаться мне тем, что придает жизни такую чарующую прелесть.
Ребекка (нагибаясь над ним, тихо). Что же это такое, Росмер?
Росмер (взглядывая на нее). Безмятежная, радостная, свободная от вины совесть.

Росмер. Я, правда, думал, что рано или поздно наши прекрасные, чистые, дружеские отношения будут заподозрены и забросаны грязью. Но не Кроллом. От него я никогда не мог ожидать ничего подобного. Другое дело – от всех этих людей с грубой душой и нечистыми взглядами. Да, да… недаром я так ревниво скрывал наш союз. Это была опасная тайна.