Поросль

"-О, жируха уже лежит!"
– Вечно голодная, хоть и жирная, как свинья.

пытаясь успокоиться, понимая, что это всё.
Всё.

Бедность. Голод. И грязь.
Стыдно так жить.

Я из тебя сделаю нормального человека. Будем учиться ходить?
Петька зарыдал.

Аяна поступила на парикмахера. Пришла пора собирать вещи.

Опостылевшая квартира впервые показалась ей родным домом. Да, тут многое бывало… Но это дом. Дома мама, какая бы она ни была, дома любимые ей люди. Аяна частенько задумывалась про интернат – не для себя, так для младших, считала, что там будет лучше, чище и теплее, что там еда и опека, что там у них появится шанс хоть на какое-нибудь будущее… Но тут мама.
И всё на этом.

Однажды, купая братика, она чуть не утопила его в ванне, потом не доглядела и долго мазала разбитые губы зелёнкой, заваривала ему укропную водичку от колик в животе…

Наверное, он ненавидел себя за трусость.

И зачем мамка вообще нарожала столько детей?

Дома плохо.

Пьяная мамка казалась отвратительной. До дрожи, до ненависти, до слез.

Злость кипела, кислотой прожигала внутри дыры. Не зная, что ему делать, от отчаяния Санёк схватился за нож – тот лежал в раковине, остро пах луком. Сашка стиснул нож в дрожащей руке.
Он её убьёт. Пускай их отдадут в детдом, пускай заберут куда-нибудь, даже посадят, только бы никого из сестёр и братьев не видеть, только б не слышать пьяного мамкиного бормотания, только бы каждый день в школе не напоминали, что он алкашкин сын…
Нож ходуном ходил в руке.
Шаги. Вспыхнул свет.
– Сыночка, ты чего тут?

Отвечая односложно, Санёк чертил кроссовкой узоры на директорском ковре. Прежняя классуха предлагала им «сходить и посчитать розы на ковре у директора», стоило им вляпаться в очередные неприятности, избить кого-то или изорвать учебники.
Роз было семнадцать.

– Клянусь, – и скрестил пальцы на левой руке. Детский жест, но такой привычный.

– Ты совсем что ли дебильный? А если бы они ментов вызвали? – устало спросила она.
– Ментов нет давно, – крикнул он ей в лицо, щурясь от ветра. – Полиция, Яночка! Полиция!