Девяносто третий год

Сержант вынул из кармана кусок черного хлеба и подал его матери. Та разломила кусок пополам и отдала по куску каждому из мальчиков, которые с жадностью принялись его есть.
– А для себя она ничего не оставила, – проворчал сквозь зубы сержант.
– Значит, не голодна, – заметил один из солдат.
– Нет, это значит, что она мать, – возразил сержант.

Революция - дело Неведомого... Революция - одна из форм того имманентного явления, которое теснит нас со всех сторон и которое мы зовём Необходимостью... То, чему положено свершиться, - свершится, то, что должно разразиться, - разразится.

Если вы привносите хоть что-то в природу, вы тем самым возвышаетесь над ней; привносить - значить увеличивать; увеличивать - значит расти. Общество - та же природа, но природа улучшенная.

Ей-богу же, человек становится преступником, сам того не замечая. Это зависит от того, кто каким воздухом дышит; в такие времена, как наши, никто не отвечает за свои поступки. Революция - большая плутовка в отношении всех и вся, и наши великие преступники по сути дела взрослые младенцы. Экие глупцы!

Женщина слаба, но силы матери неиссякаемы.

Бездомная женщина несчастнее бездомного мужчины хотя бы потому, что служит орудием наслаждения.

... развалины - одна из примет гражданской войны.

- Однакож эти женщины ненавидят народ. А в ненависти женщина стоит двадцати мужчин.

Молчание - прибежище простых душ, вступивших в зловещие недра скорби. Казалось, она не желает ничего понимать. Дойдя до известный глубины отчаянья, отчаявшийся уже не осознает этой глубины.

... стоит только начать грезить, и уже трудно остановится на полпути, впереди бесконечно высокая лестница, - и, поднимаясь со ступеньки на ступеньку, восходишь к звездам.

Когда все чаянья человека сбываются, он как бы слепнет на миг от изумления.

Убеленные сединами вояки куда хладнокровнее юных героев, ибо для них уже давно угасла утренняя заря, и куда смелее, ибо смерть уже близка. Что им терять? Ничего или так мало!

"Свобода одного гражданина кончается там, где начинается свобода другого"; в одной этой фразе заключены все условия совместного существования людей.

Иные умы словно нарочно созданы для того, чтобы застревать на полпути.

Пока подземные пласты находятся в состоянии покоя, политический деятель может шагать смело; но самый отважный революционер знает, что под ним существует подпочва, и даже наиболее храбрые останавливаются в тревоге, когда чувствуют под своими ногами движение, которое они сами родили себе на погибель.

Война с чужеземными государствами - ничто, гражданская война - все. Война с чужеземными государствами - пустяковая царапина на локте, гражданская война - язва, разъедающая внутренности.

Дух питает человека, к разуму можно припасть, как к материнским сосцам. Между кормилицей, вскармливающей младенца своим молоком, и наставником, вскармливающим его своей мыслей, несомненно, существует сходство. Иной раз воспитатель - больше отец, чем родной отец, подобно тому, как кормилица нередко больше мать, чем мать родившая ребенка.

Для священника в революции нет середины. Превратности революции могут привлечь к себе священника лишь из самых низких либо из самых высоких побуждений; он или гнусен, или велик.

Бестрепетно смотреть в лицо опасности - таков обычай капитанов.