Кровь эльфов. Час презрения

Быть нейтральным – не значит быть равнодушным и бесчувственным. Не надо убивать в себе чувства. Достаточно убить в себе ненависть.

У меня был повод кричать. Вот я и кричала. Этого нельзя глушить в себе, это нездорово и противоестественно.

Глаза Йеннифэр горели фиолетовым огнём, а лицо пылало красотой. Слепящей. Вызывающей. Грозной.

Еще ни один ведьмак не умер от старости, в постели, диктуя завещание. Ни один.

Привлекательных женщин, в том числе и чародеек, Лютик делил на чрезвычайно приятных, просто приятных, неприятных и очень неприятных. Чрезвычайно приятные на предложение отправиться в постель отвечали радостным согласием, просто приятные – веселым смехом. Реакцию неприятных предсказать было затруднительно. К очень неприятным трубадур относил тех, в отношении которых уже одна мысль о соответствущем предложении вызывала дрожь и слабость в коленках.

Они были детьми Часа Презрения. И только презрение чувствовали к остальным. Признавали только силу. Ловкость во владении оружием, которую они быстро приобрели на дорогах. Решимость. Признавали быстрого коня и острый меч.
И друзей. Товарищей. Дружков. Потому что одинокий должен погибнуть - от голода, от меча, от стрелы, от кметской дубины, от верёвки и пожара. Одинокий гибнет - зарезанный, забитый, осквернённый, изнасилованный, словно игрушка перебрасываемая из рук в руки.

-Меня не учили лечить, - с горечью сказала она. - Меня научили убивать, втолковывая, что таким путём я могу спасать. Это была страшная ложь, Конёк. Меня обманули.

не измывайтесь над чужой религией.это и нехорошо, и неприлично, и… небезопасно.

– песни и баллады, – поклонился артист, – никогда не оканчиваются, милсдарыня, ибо поэзия вечна и бессмертна, ей неведомы ни начала, ни концы…

Я не лью слез над судьбой эльфов, я знаю , что такое война, и знаю, как выигрывают войны. Их выигрывают солдаты , которые убежденно и самоотверженно защищают свою страну, свой дом.