1795

...Готов заплатить всем ,что имею.Имею я немного,но всё же...хотелось бы побольше,но где взять...

Есть дороги, доступные лишь немногим.

Скудные души падки на осуждение.

Разве вечная жизнь заключается в постоянном ожидании вознаграждения за воздержание от призрачных грехов, которые и грехами-то назвать нельзя?

Очевидно, там, где помещается Бог, ужасно тесно. Для свободной воли места нет. Только для его собственной.

Пусть о завтрашнем дне думают те, кому по карману о нем думать.

Ирония иной раз помогает унять муки совести.

Сложная система ставок в играх жизни постепенно упрощается, пока не остаётся последняя ставка и последняя игра, которую надо выиграть во что бы то ни стало: сама жизнь.

Идиотское правление может не заметить только идиот.

"Нечаянный выстрел всегда можно назвать самозащитой".

"Что ж... Когда у кого-то возникают галлюцинации, его запирают в дом для душевно больных. Но некоторые галлюцинации неприкосновенны, поскольку имя им - религия".

Если надо взорвать оболочку тайны, лучшего, чем вино, сапера не придумаешь.

Кардель обдумал ответ.
— Злобным уродом я стал не по причине несчастного детства. Собственная заслуга.

Вы считаете, что Бог создал человека по своему образу и подобию и - раз! - набил его по горло грешными побуждениями, как старьевщик набивает мешок всякой дрянью? Желаниями и помыслами, которые ему самому отвратительны? Зачем всесильный Господь создает нечто настолько несовершенное. что и самому противно смотреть на свое произведение?

Мы будем водить хоровод вокруг могил, пока не попадется овраг, достаточно глубокий, чтобы похоронить весь род человеческий.

Быть неузнанным куда труднее, чем притвориться.

Говорят, хочешь понять другого, пойми самого себя.

Мир не был бы таким странным, если б в нём то и дело не происходили странные вещи.

Преданность из корысти — отсроченная измена.

Тоска копится, как вода перед запрудой, давление нарастает с каждым днем, и не всегда ясно, где проходит грань между тоской и безумием. Сложная система ставок в игре жизни постепенно упрощается, пока не остается последняя ставка и последняя игра, которую надо во что бы ни стало выиграть: сама жизнь.