Черная обезьяна

Или потерялся в большом городе, где смотрел на вывеску магазина, — я тогда уже умел читать и сначала понял смысл букв, а потом вдруг потерял, — и с восхитительной очевидностью мне, еле смышленому ребенку, стало ясно, что слова бессмысленны, они вместе со всеми своими надуманными значениями рассыпаются при первом прикосновении — оттого, что и эти значенья, и сами слова мы придумали сами, и нелепость этой выдумки очевидна.

Она была вся такая как слива, которую хотелось раздавить в руке и есть потом с руки все эти волокна, сырость, мякоть.

Когда я потерялся - вот что интересно... Бредешь, за собой тянешь нитку, истончаешься сам, кажется, вот-вот станешь меньше иголочного ушка, меньше нитки, просочившись туда и разъятой на тысячу тонких нитей - тоньше самой тонкой из них, - и вдруг вырвешься за пределы себя, не в сторону небытия, а в противоположную - в сторону недобытия, где всё объяснят.

– Здесь есть свои вожаки, – пояснил Милаев. – Отчасти их поведение схоже с поведением вожаков крысиной стаи. Мы дали им имена. Вот, с маленьким лбом... Можно сказать, вообще без лба. Видите? Это Сэл. И этот, миловидный... Да, у которого не закрывается рот – такое ощущение, что он всегда улыбается. Он Гер. Они... им все подчиняются. Сэл и Гер, вот.

- Помоги, товарищ, - попросил его я, смирив себя.

Никакой он мне, конечно, не товарищ, просто я не помню, как его зовут.

• Пивка?
  - По жопе пинка.

Вы, кажется, хотели себе придумать какой-нибудь другой ад, взамен собственного?

Японки, играющие в одну и ту же игру, — каждая тупит взор, как будто ничего этого не видела никогда, и тут вдруг появляются сорок бодрых самураев и быстро удивляют ее сорок раз подряд прямо на лицо.

Всякий пес слабее волка, но пес понимает человеческую речь, а волк нет.

Мистика, знаете, это что-то вроде онанизма.

Я достал из сумки блокнот.
Итак, чем мы богаты.
Двенадцать листов мелким почерком, предложения пойти на йух не протоколировались.

Сложилось так: если остаться там — сойдёшь с ума. И если уйдёшь оттуда — сойдёшь с ума.

Одна брючина все норовила обнять вторую, у рубашки всюду была изнанка, проездной на метро упал на пол и пропал. Ползал на четвереньках и рычал, разыскивая его.
Там оставалась одна поездка.

Ничего, это пройдет. Переживешь, это ж ты о себе плачешь. Только о себе.

— Люди не чувствуют стыда, — произнёс вслух. — Если их никто не видит — не чувствуют ни малейшего.

Немножко посмотрел сквозь ресницы на солнышко - ближе к вечеру это как лимонада попить, вчерашнего, выдохшегося, без пузыриков почти.