Семь дней в искусстве

Хотя социальная иерархия и «визуальный перегруз» приводят Бальдессари в уныние, он полюбил Венецию – отчасти из-за того, что совершенно не умеет ориентироваться. «В Венеции все всегда теряются, поэтому ты совершенно не чувствуешь неловкости, в третий раз за десять минут проходя мимо кого-то из знакомых, сидящих в кафе».

«Искусство аккумулирует смыслы благодаря нашим совместным усилиям, – сказала она. – Вы облекаете в слова то, что все видят. Слова распахивают дверь в хранилище памяти, опыта. И у вас словно внезапно открываются глаза».

На мой вопрос о том, каковы взаимоотношения между художественной критикой и историей искусства, Смит дала ряд четких ответов. «Критика лишена ретроспективного взгляда, – сказала она. – Она сиюминутна. Она не опирается на исследования. Это первая, непосредственная реакция».

На столе Гриффина лежит рождественский подарок от «Norton Family Foundation» – дизайнерская музыкальная шкатулка Кристиана Марклея: на ее крышке сверху написано «Молчи», а на внутренней стороне – «Слушай».

Гриффин говорит мне: «Искусство – это интеллектуальное, философское и духовное усилие».

Сирлу принадлежит и вполне откровенное определение критики. «Художественные критики – просто зрители, которые говорят что думают, – заявил он. – Будь я художником, разве мне не казалось бы ужасным, если бы о моих работах не говорили? Ведь жизнь произведения зависит не только от непосредственного зрительского восприятия, но и от молвы, обсуждений, споров и интерпретаций».

По мнению Крида, на выставке никто никогда не бывает лучшим: «Если художники создают произведения искусства, то судьи создают победителя. Тот, кого они выбирают, есть отражение их самих».

Премию Тёрнера получают художники, находящиеся где-то на середине пути, между периодами становления и творческой зрелости. Премии за достижения всей жизни не столь драматичны, поскольку вероятность ошибки здесь минимальна, тогда как премии, поощряющие подающих надежды молодых художников, не являются таким уж заметным событием, ведь ставки в этом случае совсем невелики.

Рентон еще не решил, кому присудить премию. «Величайшим произведением критики я считаю Талмуд, – сказал он. – Один его аргумент сменяет другой – бесконечно продолжающийся диалог, учитывающий множество точек зрения. По-моему, это и есть искусство». Конфликт мнений приводит к истине, конфликт интересов – к неразберихе.

Художник Дэйв Мюллер говорил мне: «Я предпочитаю выражение „дурной глаз“ – когда кто-то выбирает не то, что нужно. Я скептически отношусь к законодателям вкусов. Они вроде гадалок пытаются распознать, что будет значимо, раньше, чем оно таковым станет».

Бальдессари ревностно оберегает собственную творческую независимость: если ты создаешь что-то действительно свое, то можешь на шаг опережать рынок. Студентов он учит: «Чтобы продать старое произведение, вы должны работать над новым».

Мери Келли учит своих студентов: «Никогда не читайте аннотации к произведениям искусства. Никогда не задавайте вопросов художнику. Учитесь читать произведение». По ее мнению, произведения искусства всегда вызывают споры, поэтому «когда вы просите художника объяснить его работу, он высказывает всего лишь одно из возможных суждений». Более того, художники и сами зачастую до конца не понимают, что они сотворили, и интерпретация других людей помогает им осознать результат их труда.

Бальдессари уверен, что главнейшая задача художественного образования – разрушить ореол таинственности, которым так любят окружать себя художники: «Студентам необходимо знать, что искусство создается точно такими же людьми, как они сами».

– Как вы понимаете, хороший у вас класс набрался или нет?
Он задумался и покачал головой.
– Не знаю, – сказал он. – Довольно часто мне кажется, что я безупречен, но все наоборот. А когда я действительно учу, то не сознаю этого. Вам не дано предвидеть, что именно просекут студенты.

Один из девизов Бальдессари – «Искусство рождается из неудачи», и он говорит студентам: «Вы должны пробовать. Не следует бездействовать, боясь совершить что-то неправильное, мол, „я лучше не буду ничего делать“».

Конечно, людей приводит в аукционный зал любовь к искусству, но они становятся участниками спектакля, во время которого стоимость в конечном счете убивает все другие достоинства произведения.

Парадоксально, но Тайсон так же твердо убежден, что искусство не является только товаром. «В отличие от золота и бриллиантов, у искусства другая ценность, и именно она завораживает. Другие обстоятельства заставляют вас продать что-нибудь другое. Искусство продает вам вас же. Вот в чем разница».

Художник Фрэнсис Бэкон однажды сказал: когда человек сознает себя как случайность в общей системе вещей, ему остается только «найти себе какое-нибудь развлечение». А затем добавил: «Живопись, как и искусство в целом, превратилась в игру, способ отвлечься… и художник должен усложнить игру, чтобы быть на высоте».