Цитаты из книги Гароэ

женщина может сделать сумасброда лучше или хуже, а вот игра и вино его только портят.

Алчность иногда излечивается монетами, а вот от гордыни лекарства не существует, поскольку, если человек ею одержим, это уже до самой могилы.

Чтобы принять счастье, тебе не нужен опыт: оно приходит, охватывает тебя, и ты не извлекаешь никаких выводов, по какой такой причине оно тебя избрало. Даже склоняешься к мысли, что ты его заслужил, а вот с невзгодами все по-другому: это глубокие раны, которые в итоге называют опытом, хотя на самом деле это просто шрамы.

известно же, что мед быстро тает во рту, тогда как горечь разъедает тебя изнутри еще долгое время.

Желание обладать тем, в чем мы не испытываем надобности, зачастую ведет нас к пропасти, поэтому тут необходимо благоразумие, чтобы вовремя остановиться, все взвесить и вернуться в исходную точку.

– В роли дипломата у тебя меньше шансов, чем у близорукого лучника. – Купидон и вовсе слеп. – Поэтому он и совершает столько промахов!

– А точно, что они не едят людей? – почти прошептал испуганный галисиец. – Я слышал, что нет… – в тон ему ответил лейтенант. – Это не ответ; главное, чтобы чудища об этом слышали.

Бывает, случается нечто необъяснимое, а никакие объяснения и не нужны. Случилось – и все тут.

Мы живем в бурное время, когда «ужас что» – это хлеб наш насущный каждого дня

Уж не хочешь ли ты этим сказать, что мы плохо сделали, когда приобщили их к цивилизации и истинной вере? – поинтересовался монсеньор Касорла.

– Конечно! Или, быть может, ты считаешь, что лучше быть проданным на невольничьем рынке, чем жить без ожерелий или зеркал?

Не существует более глубокой пропасти, чем та, которая разверзается под ногами матери, теряющей своего ребенка, потому что его исчезновение равносильно исчезновению половины ее души.

Если я с годами что-то и усвоила, так это то, что вред, причиненный кучкой людей, перевешивает сотворенное остальными добро.

если я в чем и уверен, так это в том, что лишь «дикари» способны хранить такого рода секреты. Нам, «цивилизованным», нравится распускать язык, когда он чешется, зачастую и тянуть за него не надо, ведь нас хлебом не корми – дай только возможность утереть нос всем остальным: мол, я это знаю, а они – нет.

Раздражение, охватывающее ум, обычно бывает намного более едким, чем желчь

когда доходишь до такого состояния, при котором готов допустить, что даже такие сомнительные поступки, как дезертирство или предательство, можно оправдать, все остальное теряет смысл.

Как однажды кто-то сказал: «И небо не выдержит, как только там окажутся вместе тридцать человек».

Только небольшое сообщество, как у островитян, которое располагало лишь самым необходимым для выживания и в котором никто не стремился выделиться среди других, могло претендовать на настоящее счастье – просто потому, что в нем нечем было питаться честолюбию и алчности.

насколько мне известно, ни одна нация в процессе расширения своих границ ничему не научилась – ни на собственных ошибках, ни на чужих. Довольно часто удается приобрести могущество, но лишь изредка – мудрость.

– Опасность – это хорошо… – ответила ему островитянка с обезоруживающей непосредственностью. – Пока подвергаешься опасности, ты жив, так что лучше уж быть живым в опасности, чем мертвым вне опасности.

Неожиданно оказавшись в обществе, где никто не заявлял прав собственности на что бы то ни было и никто никому не указывал, что ему следует делать, человек был вынужден пересмотреть многие из «истин», до того времени представлявшихся ему бесспорными.