Блаженные

Удача как горная река: то туда повернет, то сюда

Тернист путь к вершинам величия

Этот взгляд я знала слишком хорошо: видела столько раз, что и не вспомнить, – взгляд игрока, ставящего последние деньги, взгляд актера перед величайшим представлением своей жизни.

С высоты все одинаковые – мужчины, женщины, злодеи, короли, точно чины и богатство зависят от угла зрения, а не от воли Божьей.

Демоны демонами, но человеку опаснее грязная вода, тухлое мясо да отравленный хворью воздух

Тогда мне приходила мысль, что хоть Джордано и познал свойства природных веществ, в жизни существует куда более мощная алхимия, чем осваиваемая им: алхимия, которая охватывает плоть, сжигает прошлое и вновь, словно взмахом волшебной палочки, обращает ненависть в любовь.

«Я горжусь своим умением делать честные глаза. Изображать правдивый, открытый взгляд человека, который в жизни никогда не передернул ни единой карты и не утяжелял игральные кости. Поразительно, но после стольких пройденных лет это срабатывает.»

«Вами руководит лишь слепой страх. Перед лицом его даже невинный мешочек с лавандой становится орудием темных сил. Жест милосердия обретает зловещие черты. Что вопиюще неразумно.»

«Вы избаловали ее, монсеньор. Заставили поверить в ее детские годы, что она достойна высшего.»

«Такая племянница делает вам честь, а подобная честь может — кто знает? — обернуться приличной выгодой.»

«Знать «зачем» — это еще не все»

Поворот произошел — но не к лучшему.

Очень много зависит, поучал меня Лемерль в наши парижские дни, от мастерского выбора положения нескольких предметов простейшего реквизита: лилия в волосах или жемчужные четки в руке подчеркивали невинность даже у самой разнузданной шлюхи; нарочито выставленный напоказ кричащий эфес шпаги у пояса отобьет охоту обидчика - пусть даже в ножнах вовсе шпаги нет. Люди видят то, что хотят увидеть.

Эффектное появление, правда? Я ведь рождён для сцены или, если угодно, для виселицы, особой разницы не вижу. Обе участи – это цветы, люк под ногами, занавес в финале, ужимки и прыжки посредине. Даже тут есть своя романтика…

Не устаю восхищаться, что в Библии сыщешь оправдание всему на свете – и блуду, и кровосмесительству, и убиению младенцев.

"Плохо кончишь, Жюльетта, - сухо предупреждал он. - У тебя пиратская душа и ослиные мозги."

Мы юродивые, бракованные, треснувшие при обжиге. Разве нам можно молиться? Да и если бы мы молились, что сказали бы Ему?

Никогда не видевший океана представляет его, рисует из того, что знает, – водоем больше мельничного пруда и больше озера. Однако реальность ярче и сочнее любого плода воображения: запахи, звуки, боль, радость не представить, их можно только прочувствовать.