Блаженные

Нельзя ни с того ни с сего вешать человека. Мы даже не знаем, виновен ли он.

Что ему мои чувства, — не более, чем брошенная карта;

Сны — точно качающие нас волны прилива, говорила она, в их глубинах чего только не плавает, какие только тайные вихри не бурлят, читать их сможет не всякий. Надо сны понимать, бояться их не надо.

Я тяжелого труда никогда не чураюсь, он отгоняет страхи.

Церковники сильно изменились с дедовских времен. Прежнее сострадание сменила подозрительность, каждый только и стремится найти виноватого в своих горестях и неудачах.

Удача переменчива: прилив - отлив.

Сны - точно качающие нас волны прилива... в их глубинах чего только не плавает, какие только тайные вихри не бурлят, читать их сможет не всякий. Надо сны понимать, бояться их не надо. Знаний только дурак боится.

Цыпленок, вылупившись из яйца, примет за мать-наседку первого встречного. Лемерль приютил меня, дал работу, возродил мою попранную гордость. Я не просто любила его, а обожала, как неоперившийся птенец. «Люби редко, но метко». Вот мне и досталось.

Монастырь – единственное место, где можно отрешиться от прошлого.

«Не зря мы используем этот язык любви для совращения подобных глупых девственниц; амвонная риторика до неприличия сходна с риторикой спальни, подобно тому как наиболее любопытные разделы Библии перекликаются с бесстыдством античного мира.»

«То, что ты молчишь, уже доказывает твою вину.»

— Он упорствует, — сказал гость.
— Он молод, — сказал аббат.
— Это его не оправдывает.

— Прежде ты лгал много искусней, — сказала она, врываясь мимо меня в дом.
— Может, это от недостатка практики, — пожал я плечами.

«Но и благими намерениями может быть вымощена дорога в ад. А грех вездесущ. Никому от него не уберечься. Даже отшельник, полвека проживший в темной пещере, и тот, возможно, не безгрешен. Грех — это чума, грех — это зараза.»

«Любопытно, насколько обогатился первоначальный образ благодаря соперничеству рассказчиц.»

Если умом надеешься заслужить милость, вряд ли тебе это удастся.

Я лично всегда терпеть не мог замкнутого пространства. Мне нужны воздух, небо, и чтоб дороги разбегались во все стороны.

Приятное времяпрепровождение неизменно вселяет покой в мои мысли.

Сестры так долго пребывали в монастырском заточении, изнывая от тоски, что стоит лишь слегка шевельнуть пальцем — они узрят как раз то, чего я от них хочу.

Желания и святому не чужды, твержу я Изабелле. В самом деле, если б не было желаний, можно ли было говорить о святости или о жертвенности?