Цитаты из книги Озил. Автобиография

Став футболистом, я сделался богат. Но в то же время я чертовски беден. В плане жизненного опыта. Моя личная жизнь может протекать лишь в стенах квартиры, где я живу.

А один журналист из «Марки», несмотря на позитивную оценку других коллег, пришел к заключению, что я производил впечатление «священника в борделе», что бы это ни значило.

Я каждый вечер мечтал о «Реале». Каждый вечер я проникался атмосферой, окружавшей «Реал». Я все еще тренировался в «Вердере», но мысленно был уже в Мадриде. Я хотел стать полноправным членом той команды.

Раздумья сильно тормозят. Большинство моих голевых передач – результат предчувствия, помноженного на удачу.

Называют ли меня сейчас «Волшебником страны Оз» или «Косолапая дива» – меня не должно это волновать.

Мой принцип таков: никому не позволять диктовать, что, когда и где я должен говорить. Никто не смеет навязывать мне свое мнение, даже Немецкий футбольный союз.

Я считаю, что супружеская клятва – это нечто особенное. А не то, что можно и повторно произнести в адрес нового избранника или избранницы.

Честно говоря, я просто не выношу холод. Мне всегда хочется в тепло. Мне органически нужно тепло. И солнце.

Единственный вариант, открывающий мне перспективы, позволяющий выкарабкаться из нашего мирка, заключался в том, чтобы стать футболистом.

Я клялся стать лучшим в мире футболистом, чтобы доказать Андреасу Мюллеру, на что я способен. А через секунду думал о том, чтобы навсегда оставить профессиональный футбол.

Сидя на скамейке, я чувствую себя футболистом лишь наполовину.

Предметом стал даже цвет моих бутс. Одна газета задалась вопросом, имели ли символическое значение выбранные мной цвета – преимущественно красный и немного белого, хотел ли я таким образом продемонстрировать турецким болельщикам свою причастность к стране, несмотря на принятое решение играть в немецкой сборной. Ничего подобного я не хотел. Да я надел тогда чуть ли не первые попавшиеся бутсы. И совершенно не задумывался, что в них можно было бы зашифровать некое послание, это было бы уже слишком.

Если я решил играть за Германию, это не значило, что Турция мне не дорога. Что я решил оборвать с Турцией все связи. Что я отвернулся в Турции от всех и вся.

«Месут определенно провел несколько бессонных ночей перед тем, как принять решение», – предположил он. Что было вовсе не так. Я не из тех, кто страдает бессонницей. Проблемы редко мешают мне уснуть. Часами в задумчивости разглядывать потолок вместо сна – это не про меня.

Мне было приятно оказаться там, но я не почувствовал себя как дома. Я не чувствовал себя на месте, когда стоял у моря и дышал полной грудью.

«Папа, что же я сделал не так?» – «Ничего не поделаешь, сынок, – откликнулся он. – Фамилию, которая досталась тебе от нас с мамой, увы, не изменить».

Пока я рос, нередко задавался вопросом: кем же себя считать? Турком? Или все-таки немцем? Действительно ли я привержен турецкой культуре? Или, скорее, онемечился? Пожалуй, не выберу ни один из этих вариантов. Я ни то и ни другое.

У меня немецкий ум и турецкое сердце.

Мигранты и немцы жили рядом, но отнюдь не вместе.

Наш же дом кажется мне тогда таким ужасным, что я называю водителю неверный номер. Вместо того чтобы сесть у дома номер 30 по Борнштрассе, я отхожу чуть дальше и жду перед зданием на противоположной стороне улицы, где, по крайней мере, целы все стёкла.