Скотный двор

Уинстон прекрасно энал, что на самом деле Океания воюет с Евразией и дружит с Остазией всего четыре года. Но знал украдкой — и только потому, что его памятью не вполне управляли. Официально союзник и враг никогда не менялись. Океания воюет с Евразией, следовательно, Океания всегда воевала с Евразией. Нынешний враг всегда воплощал в себе абсолютное зло, а значит, ни в прошлом, ни в будущем соглашение с ним немыслимо.

Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в каком вам угодно.

Сегодня он посвятит речь памяти товарища Огилви. Правда, такого товарища на свете не было, но несколько печатных строк и одна-две поддельные фотографии вызовут его к жизни.

There are therefore two great problems which the Party is concerned to solve. One is how to discover, against his will, what another human being is thinking, and the other is how to kill several hundred million people in a few seconds without giving warning beforehand.

"All you care about is yourself"

Freedom is the freedom to say that two plus two make four. If that is granted, all else follows.

Прявящий класс до тех пор правит, пока может назначить своих преемников.

Появление печатных изданий упростило манипуляцию общественным мнением, а кино и радио продвинулись ещё дальше

Разве можно установить точно хотя бы самый очевидный факт, когда его не поддерживает ничего, кроме твоей памяти?

Животные сначала слушали и поддакивали Наполеону, затем Снежку, и никак не могли решить, что же было правильным. На самом деле, они всегда поддакивали тому, кто говорил в тот момент.

Двенадцать голосов злобно перебранивались, отличить, какой чей, было невозможно. И тут до животных наконец дошло, что же сталось со свиными харями. Они переводили глаза со свиньи на человека, с человека на свинью и снова со свиньи на человека, но угадать, кто из них кто, было невозможно.

В конце концов, для социальной гармонии важно не только дать людям надежду. Ещё важнее у всех на глазах кого-то её лишить

Уинстон снова задумался, ради чего взялся за дневник. Ради будущего, ради прошлого – ради времени, которое, может, лишь грезится.

Это напоминало какую-то непосильную физическую работу: ты как будто и можешь от нее отказаться, но нервический азарт подхлестывает тебя и подхлестывает.

Так что требовалось переписать абзац в речи Старшего Брата, чтобы его предсказание совпало с реальными событиями

Пролетарии никогда не восстанут, ни через тысячу лет, ни через миллион. Они этого не могут.