Цитаты из книги Творчество

Вот что он сказал о кларнете: "Кларнеты - обожаемые женщины". От этого определения у меня мурашки бегают по коже ...

- я думаю на свете больше глупцов, чем злодеев...

"ему захотелось вновь привлечь его к себе былой нежностью, ласками продажной девки, которая кокетливо говорит «я — шлюха» для того, чтобы ее полюбили."

"Значит, не так уж она глупа, эта девица, несмотря на то, что в гостиной на этажерке у нее стоит чудовищно безобразная кошка из цветного фарфора."

"Эта жизнь на природе, у журчащей прозрачной воды, пронизанной лучами солнца, продлила их детство, сохранила их чистоту и непосредственное, радостное восприятие мира."

Как только они собирались вместе, фанфары звучали в их ушах, они мысленно зажимали в кулак Париж и преспокойно опускали его себе в карман. Они уже не сомневались в победе, не замечая ни своей рваной обуви, ни поношенной одежды, они бравировали своей нищетой, полагая, что стоит им только захотеть – и они станут владыками Парижа.

Новое оригинальное произведение всегда вызывает глупое, мерзкое зубоскальство у тупоголовых обывателей.

«В глухой провинции, среди сонной тупости маленького городка они жили совершенно особняком, с четырнадцати лет предаваясь лихорадочному поклонению литературе и искусству... Жизнь представлялась им тогда в искусственном, но великолепном освещении последнего акта драмы».

Супруга уничтожила любовницу, казалось, что формальность брака убила их любовь.

Привычка все окрашивала в унылые тона.

Пройдётъ ещё или даже два поколѣнія, пока люди научатся изображать кистью и перомъ одну высокую, чистую правду...

Приготовься, Клодъ... Подаютъ рябчиковъ... Да гдѣ же ты, Клодъ?

Къ чему напрасныя волненiя, если вѣтеръ тотчасъ же заметаетъ слѣды нашихъ шаговъ?

Освещённый огнями Париж погрузился в сон: казалось, не спят только газовые рожки – круглые, мерцающие пятна, которые постепенно уменьшались, превращаясь вдали в неподвижную звёздную россыпь.

Когда он шёл по Парижу, город вставал перед ним как непрерывный ряд картин, всё было сюжетом для творчества, весь город: улицы, перекрёстки, мосты, широкие горизонты, непрерывное, изменчивое движение.

Возле них на столе сирень, которую она прислала ему утром, благоухала в ночи, а рассеянные повсюду, отставшие от рамы частицы позолоты светились отблеском дня, уподобляя мастерскую звёздному небосводу.

Косые лучи солнца золотили от края от края дома правого берега, а острова и здания левого берега вырисовывались чёрной линией на торжественно пламеневшем закатном небе. Между двумя берегами – ярко озарённым солнцем и тёмным – осыпанная золотыми блёстками Сена катила свои сверкающие воды, перерезанные тонкими поперечинами мостов.

Боже мой, до чего было бы прекрасно посвятить всю жизнь творчеству, постараться охватить им всё – животных, людей, всю вселенную! Охватить не в свете доктрин определённой философии, диктуемой идиотской иерархией, убаюкивающей нашу гордость, но проникнуть в мощный жизненный поток, в мир, где наше существование всего лишь случайность, как пробежавшая собака или придорожные камни? Всё объединить – значит объяснить! Не взлёт и не падение, не грязь и не чистота, а мир – таков, как он есть...