Париж. Том 2

...даже кот, гуляющий сам по себе, может сильно испугаться в темной аллее.

Говорят, что лучшие террористы получаются из поэтов и интеллигентов...

...нет в мире ни справедливости, ни высшей цели. Только сила и бдительность, скрытность и счастливый случай могут отсрочить смерть, а человеческое общество ничем не отличается от зверей в лесах и рыб в море.

Любящий пофлиртовать молодой человек может быть привлекательным, но когда выяснится, что ему присущи и серьезные качества, что он обладает какими-то талантами, тогда его личность становится еще более притягательной.

Лицемеры быстро надоедают. Это их наказание. Никто не хочет с ними говорить.

Существует множество причин, которые заставляют мужчину завоевывать женщин. Для кого-то это тщеславие или ощущение власти, для кого-то жадность.

Мятеж – ничто, если он не приведет к чему-то более серьезному.

...годы за стойкой бара научили его двум вещам: во-первых, если согласиться с человеком, собеседник поверит тебе, потому что подсознательно будет хотеть этого, а во-вторых, станет гораздо разговорчивее.

...в каждом уголке Парижа, должно быть, есть места, где люди тайно занимались любовью – люди, которые с тех пор давно превратились в скелеты и прах. И если их всех разом воскресить и вернуть в тот момент, когда они предавались любовным утехам, то-то забавная получится картина: тысячи пыхтящих, сопящих и постанывающих скелетов.

Девушке всегда приятно знать, что ее руки добивается человек с высоким положением, и при отступлении претендента, пусть лишь предполагаемого, она невольно чувствует себя обойденной.

Когда теряешь ребенка, пусть и на таком раннем сроке, когда еще и ребенка-то почти нет, все равно это горе.

Люди должны понимать, каковы могут быть последствия их поступков.

Когда человек влюблен, для него открыты небеса, он думает, что видит ангелов. Все кажется возможным.

Долг солдата прост... Он должен выполнять приказы и служить своей стране.

...лишенный соблазна человек не сможет доказать свою силу и веру.

Иногда вдове Ле Сур казалось, что истинными хранителями революции были женщины. В первые дни восстания именно они возглавили народный марш к Версалю. Мужчины произносили красивые речи, но дела делали женщины. Три года назад болезнь забрала у нее мужа, главой семьи теперь была она. И уж она проследит, чтобы ее дочь Клоди и сын Жан Жак получили в наследство Свободу и Равенство, принадлежащие им по праву рождения.

Война всегда была кровавым делом, думал он. В этом нет ничего нового. Но эта война все же отличается от предыдущих. Есть ли в ней место человеку вроде него – да любому человеку, если уж на то пошло, – в этом бездушном мире пулеметов, колючей проволоки, бомбовых воронок и траншей?
Раньше говорили о ратной славе. Возможно, это было ложью. Еще говорили о чести. Возможно, это было всего лишь тщеславие. Говорили о скорби. Но теперь не осталось даже ее. Скорбь превзошли числом.

Это мы подвели их, думал он. Мы – те, кто плохо подготовил нашу армию. Мы – те, кто ошибочно истолковал планы Германии, такие очевидные задним числом. Мы – те, кто так организовал европейский мир, что он не мог не привести к войне. Мы – правители, наделенные властью уничтожить все, что нам дорого, и не наделенные умом, чтобы избежать этого.

Если бы он сам был в штабе, думал Роланд, повел бы он себя мудрее? Или пал бы, как все, жертвой высокомерия – несносной самовлюбленности французов? Франция лучше всех, Франция культурнее всех, французы – самая умная нация в мире – вот что звучит отовсюду, а значит, им нечему учиться у деревенщин-немцев, у грубых англосаксов или у кого-либо еще.