Вместе
Jared
- 24 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Что ж обложка такая депрессивная?..
К чтению Пелевина меня подвигла странная причина. Может лучше бы было написать об этом в Историях по поводу данной книги, а не в рецензии. Но всё же я позволила, как непрофессиональный рецензент, пользующийся своим положением, рассказать двумя абзацами прямо в рецензии.
Просыпаясь утром, в полусне еще с закрытыми глазами я увидела открытую передо мной книгу, где над печатным текстом крупными буквами было написано имя автора - ВИКТОР ПЕЛЕВИН. Это было странно потому, что я совершенно не думала об этом авторе и вовсе не намеревалась его читать.
Мне стало любопытно, и я открыла список написанных Пелевиным книг. Из всех книг узнала по названию только "Любовь к трем цукербринам" (правда раньше я не придавала значения, кто именно написал эту книгу, и не проявляла особого стремления ее прочитать). Остальное всё было совершенно незнакомо. И я решила начать знакомство с творчеством Пелевина со сборника рассказов "Македонская критика...".
И не пожалела.
Да, это не какой-то "умный" философский трактат или эссе, это - сборник художественных рассказов.
Сразу скажу, что я прочитала только первый рассказ, по которому и назван сборник "Македонская критика", довольно длинная история, способная быть отдельной книжкой, жанр которой я определила как "интеллектуальный детектив".
И, судя только по этому рассказу, могу сказать, что это - объективно высокий уровень. А Пелевин - писатель с большой буквы "П". В этом произведении есть всё: захватывающий сюжет; стиль изложения, основанный на остроумной иронии и юморе; высокий интеллект; познавательность; объективность... Поднявшись на такой уровень, опускаться ниже уже не хочется (например, на некоторые "женские" романы, а особенно когда женщины пытаются писать детективы. Агата Кристи не в счет.)
Кроме того, в "Македонской критике...", я нашла несколько точек соприкосновения со своей жизнью и интересами. Вот некоторые из них: я сама живу в Европе; имею интерес к французской мысли и философии вообще; интерес к творчеству одного современного эпатажного французского философа, который тратит много сил на критику великих философов прошлого, посвящая каждому по книге, и к критике которого лично я отношусь скептически (созвучно тому, что делал Кика, хотя этим сравнение ограничивается); немецкий детский канал "Кика", по которому герой Пелевина получил прозвище, занимает далеко не последнее место в нашей с моим ребенком повседневной жизни, и у нас даже есть мягкая игрушка кислотной расцветки с гипертрофированно длинным хвостом, которую без малого год назад мы прозвали Кика... Ну и просто сюжет захватил, как ни крути.
Кроме того, после чтения этой истории, естественно возникает вопрос: А есть ли у Кики прототип? С кого это писалось? Или Кика - плод фантазии автора?..
Ничего, кроме "высшего балла" Пелевину поставить не могу. И, поскольку я осталась высокого мнения о творчестве Пелевина, то вряд ли остановлюсь на чтении только указанного произведения...
Кто-то спросит, если так понравилось, то почему я, прочитав первый рассказ не стала читать дальше? Причина только в нехватке времени и других планах, между которыми приходится быстро переключаться.

Как-то не пользуется сия повесть вниманием рецензентов. Хотя, как мне показалось, это одна из самых умных и критичных вещей у Пелевина, переосмысливающих творчество европейских мыслителей и в особенности французского социолога Жана Бодрийяра.

Буду краток. Повесть - бомба!
Считаю, что это одно из лучших произведений Пелевина.
Актуально, интеллектуально, кратко, ёмко, легко, захватывающе, впечатляюще и т.д. и т.п.!

Глупо искать виноватого, каждый приговор сам находит подходящего палача, и каждый из нас — соучастник массы убийств, в мире все переплетено, и причинно-следственные связи невосстановимы. Кто знает, не обрекаем ли мы на голод детей Занзибара, уступая место в метро какой-нибудь злобной старухе? Область нашего предвидения и ответственности слишком узка, и все причины в конечном счете уходят в неизвестность, к сотворению мира.

Для Ники сахарница была просто усеченным конусом из блестящего материала, набитым бумажками; для меня – чем-то вроде копилки, где хранились собранные за всю жизнь доказательства реальности бытия: страничка из давно не существующей записной книжки с телефоном, по которому я так и не позвонил; билет в «Иллюзион» с неоторванным контролем; маленькая фотография и несколько незаполненных аптечных рецептов.

Как же мне было жаль, что я не могу на несколько секунд стать ею и увидеть по-новому все то, что уже стало для меня незаметным. Уже потом я понял, что мне хотелось просто перестать быть собой, то есть перестать быть, тоска по новому – это одна из самых мягких форм, которые приобретает в нашей стране суицидальный комплекс.














Другие издания


