Между тем как все это происходило, прибыл в Париж датский король Христиан VII. Это был молодой, статный, красивый государь; объявление о приезде его немало наделало тревоги при дворе, и в особенности в закулисном мире.
Когда узнали, в каком доме он должен был иметь свое помещение, все соседние с ним дома наполнились хорошенькими женщинами. Некоторые из них, дабы рекомендовать его величеству свою наружность, дошли даже до того, что подкупали обойщика, и он помещал их портреты в его спальне и в его уборной. Девица Гранди, оперная актриса, опередила других и послала ему свой портрет в костюме Венеры, домогающейся яблока прекрасного Париса.
Датский король, живя в Париже, виделся с одними только учеными и философами, в собраниях при дворе показывался редко, и говорят, будто все женские искательства остались тщетны.

Герцог Ришелье, видя, что король так печален и уединен, старался, разумеется, прежде всего найти ему подругу. Сперва он попытал счастья у маркизы Флавакур, что было бы продолжением связи короля с той же фамилией: четыре сестры были уже его фаворитками, весьма естественно было иметь фавориткой и пятую. Итак, он отправился к прекрасной маркизе и искушал ее всеми возможными способами. Хотелось ли ей богатства? Людовик был богатейшим государем на свете. Министры всех государств являлись бы к ней для заключения предварительных условий войны и мира. Хотелось ли ей возвысить свою фамилию? Она сделалась бы раздавательницей королевских милостей и должностей. Маркиза с улыбкой глядела на искусителя.
– Все это очень хорошо, – сказала она, – я это знаю, но…
– Но что же? – возразил герцог.
– Но я всему этому предпочитаю уважение современников.
Вот все, чего герцог смог от нее добиться.

...Однажды королева, прохаживаясь по своей парадной спальне, заметила пыль на постели и показала ее герцогине Люинь.
Герцогиня Люинь послала за камердинером-обойщиком королевы и приказала показать ему эту пыль камердинеру-обойщику короля.
Камердинер-обойщик короля сказал, что ему нет дела до этой пыли, потому что хотя камердинеры-обойщики короля действительно делают обыкновенную постель королевы, они не могут прикасаться к постели парадной, которая считается мебелью, когда королева на ней не почивает, а так как королева не ложилась спать на своей парадной постели, то эта пыль на совести чиновников мебельной кладовой.
В продолжение двух месяцев не могли найти, чьей обязанностью было смести эту пыль. Наконец, через два месяца, королева сама смела ее своим перьевым веером.