Ты

Я даю ему еще один шанс – еще один шанс превратиться из ничтожества в человека. Потому что до меня парню никто такого шанса не давал. Воспитывали его ужасно: мать никогда не говорила «нет», отец никогда не наказывал, многочисленные няньки молчаливо сносили все капризы.

Колу пьет и неистовая Бейонсе, и консервативная белая Америка. Противоречие? Нет, гениальный маркетинг. И большие деньги.

Чтобы завоевать кого-то, надо его понимать.

Бенджи ни дня в своей жизни не работал – так, страдал какой-то хренью.

Я представляю, как мы трахаемся прямо здесь на полу. Представляю. Пахнет пивом, беконом и чистящим средством.

Вы, телочки, гораздо развязней и похотливей, чем парни. Это факт.

Она сама не поняла, почему схватила Стивена Кинга. Все берут, и она взяла.

Целый день отвечать на одни и те же вопросы про Стивена, мать его, Кинга, когда внизу сидит пидорас, требующий яблок и меда?

Я знаю, на что у него аллергия. На жизнь!.. Ничего, я его вылечу.

Йелей я не кончал, зато врунов насквозь вижу.

Относись ко мне, как к своей газировке.

Слушай, Бек, нас уже столько связывает, а мы еще даже ни разу не трахались.

Теперь я открыл тебя, а ты прекраснее, чем кукла.

Мы оба знаем, что ты проверяешь меня, проверяешь весь этот мир.

Я вырос в трущобах Бруклина, поэтому никогда не напиваюсь

– Может, врут? Нельзя закончить Йель, сидя на героине.
– Можно, – припечатывает Чана и с отвращением вздыхает.

Мне нравится, что ты предпочитаешь справляться сама, а не наполняешь свой дом и вагину чередой убогих придурков.

– А ты, значит, священник?
– Нет, я – церковь.
– Аминь.

Сколько ему? На вид около тридцати шести. И он собирается читать «Фрэнни и Зуи»? Серьезно? Нет, какое там! Сэлинджером он прикрыл Дэна Брауна, лежащего снизу.

Чихаешь на весь магазин. Я представляю, как ты, должно быть, громко кончаешь, и кричу:
– Будьте здоровы!