The Yellow Wallpaper

И все же я должна рассказать о том, что чувствую и думаю — хотя бы листу бумаги. Это приносит облегчение.

Запах расползается по дому. Я нахожу его повисшим в столовой, прокравшимся в гостиную, спрятавшимся в холле, поджидающим меня на лестнице. Он прилип к моим волосам. Даже когда я выхожу покататься верхом, стоит мне повернуть голову, как я чувствую этот запах!

Я стала сдирать обои там, где могла достать. Их приклеили ужасно прочно, и рисунок просто наслаждался этим! Все его опущенные головы, вытаращенные глаза и мельтешащие грибы просто визжали от хохота!

Если ваш собственный муж, врач с хорошей репутацией, уверяет друзей и родственников, что у вас нет ничего серьезного, кроме легкой нервной депрессии и склонности к истерии, то тут любые доводы бессмысленны. Любые!

Кроме того, мне строго запретили «трудиться», пока я не поправлюсь.

Лично я с этим не согласна. Лично я верю, что подходящая работа была бы мне полезна. Но что поделаешь?

The color is hideous enough, and unreliable enough, and infuriating enough, but the pattern is torturing.

I  never saw a worse paper in my life.

One of those sprawling flamboyant patterns committing every artistic sin.

Это та самая женщина, у меня нет никаких сомнений. Она ползает по земле, а большинство женщин днем не ползает. Я видела ее на длинной тенистой аллее, где она ползала из стороны в сторону. Потом я видела ее в темных, увитых лозой беседках. Она исползала весь наш парк!

He says no one but myself can help me out of it, that I must use my will and self-control and not let any silly fancies run away with me.

One of those sprawling flamboyant patterns committing every artistic sin.

It is dull enough to confuse the eye in following, pronounced enough to constantly irritate, and provoke study, and when you follow the lame, uncertain curves for a little distance they suddenly commit suicide—plunge off at outrageous angles, destroy themselves in unheard-of contradictions.

Не создавай себе психической болезни! При твоем темпераменте это опасная игра!

Но зачем лежать, если я и глаз сомкнуть не могу? Все это порождает обман.

Обои смотрят на меня, как будто знают о своем плохом воздействии! На них есть одна повторяющаяся деталь, где узор выпячивается, как согнутая шея и два луковичных глаза. Они как бы смотрят на вас снизу вверх. Меня, конечно, раздражает их наглость и назойливость. Сверху и снизу, со всех сторон они ползут на меня — эти абсурдные глаза, немигающие и пугающие.

Джон даже не представляет, как я страдаю. Он считает, что причин для страданий нет, а значит, не о чем беспокоиться.

He is very careful and loving, and hardly lets me stir without special direction. I have a schedule prescription for each hour in the day; he takes all care from me, and so I feel basely ungrateful not to value it more.

John is away all day, and even some nights when his cases are serious. I am glad my case is not serious!

John is a physician, and PERHAPS—(I would not say it to a living soul, of course, but this is dead paper and a great relief to my mind)—PERHAPS that is one reason I do not get well faster.

I used to lie awake as a child and get more entertainment and terror out of blank walls and plain furniture than most children could find in a toy store.

But I MUST say what I feel and think in some way — it is such a relief! But the effort is getting to be greater than the relief.