Eine Billion Dollar

– Бренда Тэйлор, CNN, – назвалась она, и Джон заметил, что огонь брызжет и из ее глаз, и из ее голоса, и из каждого жеста. – Мистер Фонтанелли, вы счастливы быть таким богатым?
Этот вопрос был как удар топора. Казалось, все перестали дышать, и внезапно стало так тихо, что упавшую иголку было бы слышно. Джон уставился в галогеновые лампы и объективы и понял, что его ответ на этот вопрос будет разнесен по всем уголкам мира и определит, что подумают о нем люди.
– Ну, – начал он неторопливо, с пустым, как белая стена, лбом, – пока что я еще не богат. Официально передача наследства еще только состоится и так далее. Только после этого я узнаю, каково оно.
Но он почувствовал, что это не ответ. Рыжую он не удовлетворил. Молчание прямо-таки всасывало его. Все взгляды были устремлены на него и требовали большего.
– Такое состояние дается не для того, чтобы сделать его обладателя счастливым, – услышал он свой собственный голос, понятия не имея, откуда в нем берутся эти слова, – скорее это обязанность. И единственная надежда на счастье состоит в том, чтобы попытаться эту обязанность исполнить.
Это казалось ему полной глупостью. Как он мог выдать такую чушь? Это даже смысла не содержит. Он смотрел на полуоткрытые рты, на шариковые ручки, нерешительно застывшие над блокнотами… Сейчас они поднимут его на смех, сделают его посмешищем планеты…
Но потом, где-то на заднем плане, кто-то зааплодировал. Другие поддержали, кто-то похлопал его по спине и прошептал:
– Чудесно, вы прекрасно сказали, Джон…
Что? Чудесно? Что тут чудесного?

Люди утратили свое будущее. Имелось в виду это чувство: это испуганное подозрение, что отныне все будет только хуже и в конце концов вообще прекратится. Этот уход в романтически окрашенное прошлое или в бушующую современность, лишь бы только не думать о будущем – о будущем, которое было жуткой черной дырой и к которой люди неслись стремительно и неотвратимо.
Люди потеряли свое будущее. Когда-то, как-то оно у них худо-бедно было. Они потеряли веру в будущее, а разве не сказано, что вера сдвигает горы? Может, она и цивилизации губит?
Успеть урвать что-нибудь еще. Главным образом для себя. Пока еще можно. Неважно, что будет потом, потому что потом ничего не будет. Брать то, что пока есть, жить так, как можно, пока все не утечет. Разве не это настроение лежит в основе всего, что творится?

– Если вы богаты, вам не нужно быть красивым. Вам даже не нужно быть интеллектуальным или талантливым, ведь вы можете купить и интеллект, и талант. Лучше быть богатым, чем художником, потому что за деньги вы можете купить искусство – да что там, вы можете купить даже художников! – Маккейн сделал паузу, чтобы отдышаться, и посмотрел на него. – Вам не нужно быть хорошим торговцем, если у вас много денег; ведь вы можете просто вытеснять конкурентов с рынка. И хорошим предпринимателем вам не нужно быть; потому что вам не понадобится основывать фирму и, в лишениях и трудах, годами ставить ее на ноги, не спать ночами, не отдыхать по воскресеньям и недели проводить в паническом страхе, когда чеки не приходят, – вы можете купить любое готовое предприятие! Понимаете, о чем я говорю? Понимаете, что означают на самом деле деньги? Деньги, мистер Фонтанелли, – власть.

Разумеется, вы можете добиться женщины и не имея ничего и не являясь никем, но для этого вы должны быть по меньшей мере симпатичным, привлекательным и внимательным человеком. Вам придется постараться как следует. И вы можете быть как угодно привлекательны, – если вы не богаты, определенные категории женщин останутся для вас недостижимы. Назовите мне хоть одну фотомодель, которая была бы замужем за столяром или киоскером: не найдете ни одной. Вы думаете, Джекки Кеннеди вышла замуж за Онассиса, потому что он ослепительный красавец? Чушь собачья! Он смог ее уложить, потому что был одним из богатейших мужчин мира, все очень просто. Деньги очень сексуальны.