Книга непокоя

…the sacred instinct of having no theories…

To be is to be free.

Eternal tourists of ourselves, there is no landscape but what we are. We possess nothing, for we don’t even possess ourselves. We have nothing because we are nothing. What hand will I reach out, and to what universe? The universe isn’t mine: it’s me.

Я много мечтаю. Я устал оттого, что мечтал, но не устал от мечтаний. Никто не устает от мечтаний, потому что мечтать значит забывать, а забвение не тяготит, это сон без мечтаний, в котором мы бодрствуем. В мечтах я всего добился.

И именно тогда, прямо посреди жизни мечта превращается в великое подобие кино. Я спускаюсь по нереальной улице в Байше и реальность несуществующих жизней нежно заматывает мне голову белой тряпкой ложных воспоминаний. Я – мореплаватель в незнании себя. Я победил все то, где никогда не был. И эта сонливость, с которой я могу ходить, наклонившись вперед и шагая навстречу невозможному, подобна новому ветру.

Жизнь моих переживаний с самого начала переместилась в залы мышления, и там я всегда полнее испытывал эмоциональное познание жизни.
И поскольку мысль, дающая приют переживанию, становится требовательнее него, режим сознания, в котором я стал проживать то, что чувствую, сделал мой способ чувствовать более повседневным, более поверхностным, более щекочущим.

Я живу впечатлениями, которые мне не принадлежат, расточаю отказы, будучи иным в моем способе бытия.

Мысль о какой-либо социальной обязанности – сходить на похороны, обсудить с кем-нибудь какое-либо дело в конторе, отправиться на вокзал, чтобы встретить какого-то человека, знакомого или нет, – сама идея вносит сумятицу в мои мысли на целый день, и иногда я начинаю беспокоиться еще накануне и плохо сплю; в действительности, такие случаи, когда они происходят, оказываются совершенно незначительными и ничего не оправдывают; и они повторяются, а я никогда не учусь учиться.

«Слово становится полноценным, когда его видят и слышат».

«Нагота — это явление души, а не результат снятия одежды».

«Мы можем умереть только если любили».

вселенная не моя. вселенная - это я

мы - вечные странники в самих себе

У усталости приятный вкус, и приятность этого вкуса немного болит. Мы чувствуем себя немного в стороне от жизни, хотя и оставаясь в ней, как на веранде жилого дома. Мы созерцаем не думая, чувствуем, не испытывая переживаний, которые можно определить. Воля спокойно отдыхает, потому что в ней нет необходимости.

...все уходит в осень, все в осень, в безразличную нежность осени. Все в осень, да, все в осень…

Время! Прошлое! Там что-то, голос, песнь, случайный аромат поднимает в моей душе занавес моих воспоминаний… То, чем я был и чем никогда больше не буду! То, что у меня было и чего больше не будет! Мертвецы! Мертвецы, любившие меня в моем детстве. Когда я их вспоминаю, у меня леденеет душа и я чувствую себя изгнанным из сердец, одиноким в моей собственной ночи, и оплакиваю, словно нищий, закрытое молчание всех дверей.

Я так мало просил у жизни, но даже в этом малом жизнь мне отказала. Пучок солнечных лучей, поле, кусок покоя с куском хлеба, и чтобы меня не тяготило знание о моем существовании, и чтобы я не требовал ничего от других, и они ничего не требовали от меня. Даже в этом мне было отказано, подобно тому, как кто-то отказывается дать милостыню не потому, что у него черствая душа, а потому, что ему лень расстегивать пиджак.