The Cask of Amontillado

Обида не отомщена, если мстителя настигает расплата. Она не отомщена и в том случае, если обидчик не узнает, чья рука обрушила на него кару.

Я взял бутылку деграва, отбил горлышко и подал ему. Он осушил ее одним духом. Глаза его загорелись диким огнем. Он захохотал и подбросил бутылку кверху странным жестом, которого я не понял.

Ни словом, ни поступком я не дал Фортунато повода усомниться в моем наилучшем к нему расположении. По-прежнему я улыбался ему в лицо; и он не знал, что теперь я улыбаюсь примысли о его неминуемой гибели.

Итальянцы редко бывают истинными ценителями. Их энтузиазм почти всегда лишь маска, которую они надевают на время и по мере надобности, – для того, чтобы удобнее надувать английских и австрийских миллионеров.

В дальнем углу этого подземелья открывался вход в другое, менее поместительное. Вдоль его стен, от пола до сводчатого потолка, были сложены человеческие кости, - точно так, как это можно видеть в обширных катакомбах, проходящих под Парижем.

В конце концов я буду отомщен: это было твердо решено, – но самая твердость решения обязывала меня избегать риска.

Ваша смерть была бы невознаградимой утратой.

Тысячу обид я безропотно вытерпел от Фортунато, но, когда он нанес мне оскорбление, я поклялся отомстить.

Дома никого не оказалось; слуги ушли на праздник. Я предупредил их, что не вернусь до утра, и строго-настрого запретил уходить из дома. Я знал, что, получив такие приказания, они исчезнут все до единого, лишь только я сверну за угол.

- Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Отличная шутка, честное слово, превосходная шутка! Как мы посмеемся над ней, когда вернемся в палаццо, - хи-хи-хи! - за бокалом вина - хи-хи-хи!

• Амонтильядо! - сказал я.

Глаза его блестели от выпитого вина, бубенчики звенели.

Никто из слуг нас не встретил. Все они тайком улизнули из дому, чтобы принять участие в карнавальном веселье. Уходя, я предупредил их, что вернусь не раньше утра, и строго наказал ни на минуту не отлучаться из дому. Я знал, что достаточно отдать такое приказание, чтобы они все до единого разбежались, едва я повернусь к ним спиной.

Полстолетия прошло с тех пор, и рука смертного к ним не прикасалась. In pace requiescat! [Да почиет в мире! (Лат.)]

По-прежнему молчание. Я просунул факел в не заделанное еще отверстие и бросил его в тайник. В ответ донесся только звон бубенчиков. Сердце у меня упало: конечно, только сырость подземелья вызвала это болезненное чувство.

- Войдите, - сказал я. - Амонтильядо там. А что до Лукрези...

• Лукрези невежда, - прервал меня мой друг и нетвердо шагнул вперед.

Обида не отомщена, если мстителя постигает наказание; она, в равной мере, не отомщена и тогда, когда мститель не позаботится о том, чтобы совершивший обиду знал, — кто ему мстит.

- Эти склепы, - сказал он, - весьма обширны.

• Монтрезоры старинный и плодовитый род, - сказал я.
• Я забыл, какой у вас герб?
• Большая человеческая нога, золотая, на лазоревом поле.

• А ваш девиз?
• Nemo me impune lacessit! (Никто не оскорбит меня

• Недурно! - сказал он.

Я должен был не только покарать, но покарать безнаказанно. Обида не отомщена, если мстителя настигает расплата. Она не отомщена и в том случае, если обидчик не узнаёт, чья рука обрушила на него кару.