Kleiner Mann - was nun?

Ну, целый месяц уверенности — это по нынешним временам уже немало.

За каждым воскресеньем неминуемо следует понедельник, хотя в воскресенье, в одиннадцать утра, возможно, и кажется, что до понедельника еще целая вечность.

Какое упоение для женщины сознавать, что ты можешь купить все, решительно все! И как страшно сознавать мужчине, откуда взялись деньги.

— Ты красивая!

— Я это от тебя первого слышу. Когда мы ходили на танцы, я всегда подпирала стенку. А когда мать говорила Карлу, чтоб он подсылал своих приятелей, он говорил: «Да кому охота танцевать с такой выдрой?» Правда, от тебя первого слышу…

В душу Пиннеберга закрадывается неприятное чувство: «Нет, она не должна была мне это говорить, — думает он. — Я всегда считал, что она красивая. А вдруг она совсем некрасивая…»

– Мне всегда кажется, что вы, маленькие люди, сочувствуете друг другу, только пока дела ваши плохи и когда вам страшно.

Синяк под глазом — раз. Левая рука на перевязи — два. Лицо все в ссадинах — три, четыре, пять. На голове черная шелковая повязка — шесть. И вдобавок ко всему запах хлороформа — семь. А нос! Опухший, кровоточащий нос! Восемь! А нижняя губа, рассеченная, вздувшаяся, толстая, как у негра. Девять! Нокаут, Лаутербах! Короче говоря, вчера Эрнст Лаутербах рьяно и самоотверженно проповедовал свои политические взгляды населению.

She put the light on again, and contemplated her husband. She saw, through the livid bloated face, the face of long ago when he was courting her, always up to so many tricks, so full of fun and cheek, forever ready to make a grab at her breasts... She thought of the road from there to here: two children, a plain daughter and a bad-tempered ugly son. A business half in ruins, a husband gone to seed, and her? What about her?
Well, in the end all you can do is cry…

Все, что она - хорошо.

И наконец решение принято: «Хочу и сделаю, что бы ни воспоследовало, кто может мне запретить!» Примерно в таком же настроении, только чуточку более отчаянном, человек решается на кражу, грабеж и убийство, на бунт. Пиннеберг в таком настроении покупает туалетный столик, большой разницы тут нет.

У неё всё сводится к нескольким простым понятиям: дурные люди в большинстве своём только потому дурные, что их такими сделали; никого нельзя осуждать, потому что не знаешь, как поступил бы сам; богатые всегда думают, будто бедные чувствуют не так, как они, - с этими понятиями она родилась, она их не выдумала, они у неё в крови.

Входит почтальон:

• Фрау Пеннеберг здесь живет?
• Это я,
• Вам письмо. Надо бы дощечку на дверь прибить. У меня не собачий нюх.

В кино надо ходить регулярно — хоть каждый вечер, сколько душа выдержит. Это придает уверенность в себе: сам черт мне не брат, другие в тысячу раз глупее…

— Верно, голубушка. Мы подходим друг другу. Что ни говори, она замечательная женщина. Мне очень нравится, что она такая жадная, такая эгоистичная…

Где начинаются тайны, там возникает ложь