Трубку выкурить, с гостями поболтать, потом трубку выбить, ну и, может, пива кому разок подать, – нет, от такой работы не состаришься.

К. хотел ее отговорить, хотел заставить ее пойти к Кламму, стал даже собирать обрывки ее блузки, но сказать ничего не мог — слишком он был счастлив, держа Фриду в объятиях, слишком счастлив и слишком перепуган, потому что ему казалось: уйди от него Фрида — и уйдет все, что у него есть. И, словно чувствуя поддержку К., Фрида вдруг сжала кулак, постучала в дверь и крикнула: "А я с землемером! А я с землемером!"

Он уснул глубоким сном и, хотя его раза два будили шмыгавшие мимо крысы, проспал до самого утра.

Это бесполезное стояние и бесконечное ожидание изо дня в день без всякой надежды на перемену ломают человека, делают его нерешительным, и в конце концов он становится не способным ни на что другое, кроме безнадёжного стояния на месте.

У людей есть привычные представления, и никакими уловками их не разрушить

и хоть ставит он эти требования не прямо, но сразу видно, что у него есть какие-то требования, а это всех раздражает.

...нам оттуда все, что вне нашей комнаты, кажется холодным

Дальняя дорога его совсем не утомила, он шел себе и шел, изо дня в день, спокойно, шаг за шагом. А сейчас сказывались последствия сильнейшего переутомления – и очень некстати. Его неудержимо тянуло к новым знакомствам, но каждая новая встреча усугубляла усталость. Нет, будет вполне достаточно, если он в своем теперешнем состоянии заставит себя прогуляться хотя бы до входа в Замок

Ты обманул эту женщину еще до того, как завоевал ее

Каким угрожающим, каким неустойчивым ему все должно было казаться, если он боится открыть рот даже для самого безобидного вопроса

Трепет перед администрацией у вас тут врожденный, а всю вашу жизнь вам его внушают всеми способами со всех сторон, и вы этому еще сами способствуете как только можете. Однако по существу я тут не возражаю: если администрация хороша, почему бы не относится к ней с трепетом и уважением?

В мире столько препятствий, и чем выше цель, тем препятствия труднее.

Каким же самоубийственным может быть счастье!

“И вообще это болезненное явление – прятаться от страха перед таким происшествием под одеяло и не сметь даже выглянуть.”

Значит, все это обман, подлый, низкий обман, а К. так ему поддался. Околдовала его узкая, шелковистая куртка Варнавы, а сейчас тот расстегнул пуговицы, и снизу вылезла грубая, грязно-серая, латаная и перелатаная рубаха, обтягивавшая мощную, угловатую, костистую грудь батрака.

...эти люди словно перерождаются - становятся дикой, беспардонной оравой, для которой уже не существует законов, а только их ненасытные потребности.

... господским речам особенно доверять не стоит...