Der eiserne Gustav

Человек –величайшая загадка, в первую очередь –для самого себя.

можно упасть в грязь, но не следует в ней залеживаться...

Таковы были результаты всего пережитого за эти годы: люди не верили ни одному правительству, они не верили ни одному приказу, они во всем изверились.

В жизни часто так бывает. Хочешь как лучше, а выходит хуже.

Пока в обращении были крупные купюры, великое множество крупных купюр, никто из их обладателей — ни даже самые бедные — не сознавали со всей ясностью, до чего они бедны.

если сто раз убежденно и с жаром доказываешь одно и то же, то невольно и сам поддаешься действию своих слов

У меня одна присказка: не тужи, друже, будет еще хуже!

Гейнцу пора бы по опыту знать, что, если на женщину находит стих «ничего-я-не-скажу», она становится упрямее мула и все вопросы и уговоры только пуще ее растравляют.

...А какие распрекрасные лживые у этого актеришки глаза! И как он рассиялся на меня, когда наконец удостоил заметить! Тоже воображает, что стоит ему взглянуть на девушку, и она сразу захочет от него ребенка!
– Ирма! Веди себя пристойно! Вспомни свою поседелую мать – ведь она все еще пребывает в блаженной надежде, что ты безоговорочно веришь в аиста!

Но в этом, как я понимаю, и заключается смысл всякой революции: тех, что на свободе, сажают в тюрьму, а ворчуны выходят на свободу…

Должно быть, думал он, так безмерно ненавидишь только то, что когдато безмерно любил!

Ей стоило больших усилий сдержаться, когда он полез за суконкой в ее корзинку с тряпьем и, конечно, как всякий мужчина, схватил единственный незаменимый лоскут, который она берегла для починки прохудившихся штанишек Густава.

– Родину не спрашивают, какая она и что она дает. Родина – есть родина.

Это всегда производит впечатление, когда говорят: такой-то умер за идею, - в самом деле умер, хотя мог бы жить и радоваться жизни. Но разве дело тут в смерти - умирать, так за что-то живое.

Однако всеми нами, как в большом, так и в малом, движет не вера людей в наши силы, а лишь та вера, что живет в нашей собственной груди. Важно, чтобы человек сам в себя верил, а тогда вера других приложится — все они потом явятся на поклон (и каждый все предвидел заранее!).

...но он, как и каждый из нас, лелеет в сердце призрачную мечту и, невзирая на ее призрачность, не перестает за ней гнаться.

Пусть мы девяносто девять раз терпели неудачу, авось повезет в сотый раз — и вот мы едем! Мы смеемся, мы не перестали надеяться. Пусть мы опять упадем — в грязи валяться мы не станем! Ничто еще не потеряно, мы едем дальше!

Теперь, оглядываясь назад, он видит над Берлином гигантское полыхающее в небе зарево, словно тучи проливают на город свет. Там, где он едет, все погружено во мрак, и там, куда он едет, все погружено во мрак. Однако он знает, что он не только отдаляется от полыхающего зарева, но что впереди его ждет, как говорят, еще более яркое зарево, нежели то, что он оставил за собой.
Когда это знаешь, тебя не тревожит, что ехать приходится в непроглядной темени, лишь бы дорога вела к сияющему свету.