Crimen y castigo

Я ненавидела русскую классику. Пушкин был везде. Пушкин, Пушкин, Пушкин. Нет, были и другие, но в основном Пушкин. Я долго не решалась начать, наконец, знакомиться с русской классикой, с её авторами и попытаться насладиться. Она мне обязана нравится! Не всё же мне зачитываться худ. литературой. Зачем, спросите вы, мне любить русских классиков? Я решила пойти по пути литераторов – сдавать литературу и поступить на филолога.

Да и как можно любить литературу, обсуждать её (а я, несомненно, любила и люблю) и при этом ненавидеть русских классиков? Наконец, решилась, ура. Я выбрала Достоевского. Мы с классом ходили в театр именно по этому роману, так что сюжет мне был знаком.

Первые главы. Всё было скверно. 932 страницы – первое, что меня испугало. Я ведь надеялась максимум за недельку прочесть. А тут русская классика да и ещё почти на 1000 страниц!

Да, читала я долго. Кажется, с начала июля и до его конца. Я читала Достоевского так, как обычно привыкла читать современную прозу, поэтому он так тяжело дался. Но вот более трехсот страниц и – не поверите - я стала наслаждаться! Наслаждаться чтением так, как никогда не наслаждалась чтением той же прозы. Язык, сюжет, характер. Сами слова приводили меня в экстаз, несоизмеримое удовольствие. Мне было тяжело начать читать новую главу и невозможно было оторваться перед следующей. Я была там, в этой атмосфере города, и реальности уже не было. Ничто не могло отвлечь меня. Да, я полюбила этот роман.

Мы в Санкт-Петербурге, наблюдаем за жизнью Раскольникова, его семьи, его окружением. Он решается на убийство, он беден. Каковы же были причины? Мне кажется, только бедность. Раскольников тщеславен, заносчив, самолюбив, он действительно циник и боится смерти, любит жить, хочет жить, и осталась гордость после убийства. Тяжело понять его характер, его мотивы. Но может, он действительно тогда великий человек и не сдуру возомнил себя Наполеоном? Пусть не раскаивается за убийство, - его можно понять. И совершая добрые дела, его можно понять. Он ненавидел людей, да, но может, он ещё питал надежду? Что не всё в этом мире ещё сгнило. Несомненно, что он – циник. Но это ведь лечится любовью, а он полюбил.

Достоевский пишет так, как будто это – реальная история, и такой человек как Раскольников и впрямь жил в таком-то году в Санкт-Петербурге, и убил он, и сидел он, и полюбил. Он пишет нейтрально, справедливо. Нет ничего лишнего. Никаких преувеличений или преуменьшений: «И слезы градом полились» и всё в таком духе.

Эти терзания героев, описываемые автором, их характеры - это всё есть в жизни. И я почти согласна с мнением Раскольникова про деление людей на вошь и Наполеонов. Почти.

Я теперь не знаю за что взяться. Надо продолжить классику, но чем продолжить – не знаю. Тургенев ли, или Шекспир (что сейчас будет уместнее всего), или продолжить с Достоевским? Как-нибудь да решу. Спасибо Ф. Достоевскому за его «Преступление и наказание» - чтение доставило удовольствие.

P.S. любимый герой после Раскольникова – Свидригайлов. Полюбила я его, его характер, его ложь, его слабость.

Мало найдётся романов, в которых название до такой степени было бы связано с содержанием. Всё у Достоевского вертится вокруг предтупления и наказания, причём преступники у него совершенно разные, разное они в итоге и получают. Вот Соня Мармеладова - преступница поневоле, без вины виноватая. Пожертвовала собой ради других, а значит преступление её заслуживает только божьего суда (неслучайно Соня в романе главный проводник христианских идей) и наказание будет милосердным. Вот Родион Романович, который, каких бы оправданий он себе не измышлял, убил по собственной воле, для себя. А значит, должен в конце покаяться и наказание получить вполне конкретное - в Сибирь, в Сибирь! Но, как мы знаем, он не потерян для новой жизни - в конце происходит прозрение и возрождение. И наконец те, кто толкает на преступление других, как старик Мармеладов. Его ждёт самое суровое наказание - смерть. Жестоко, но - в системе ценностей Достоевского - справедливо. Каждому воздастся по делам его.

Само написание рецензии к этому произведению кажется мне затеей безумной. Это всё равно что доверить на хранение какому-нибудь прожженнуму коммунисту тело Ленина или начинающему сюрреалисту подарить подлинник картины Дали. Однако я всё же рискну и попытаюсь сказать что-нибудь внятное.
Начну с того, что произведение уникально своей психологической нагрузкой и психологическим анализом. Достоевский будто знал каждого из своих героев лично и анализируя перелопатил каждую молекулу их мозга. То как он изображает людей, то какие колориты он показывает в персонажах, то каким он представляет нашему воображению Петербург - это всё УНИКАЛЬНО, продуманно, взвешено.
Отсутствии какой-либо банальности, слащавости, бульварности, максимально реалистично и в тоже время высокохудожественно. Кроме того, здесь задается важный вопрос, касающийся каждого из нас, обуславливается выбор - страшный выбор "Тварь я дрожащая или право имею". Подтверждение или развенчание теории Раскольникова - это случай сугубо индивидуальный, кто под что заточен - момент над которым стоит очень серьезно подумать.
Противоречивые неоднозначные образы, такие как проститутка, являющая собой образ благородного и почти святого человека. Нет этих чётких, топОрно обрубленных границ между добром и злом. Всё неоднозначно, над всем нужно долго и тщательно думать.
Замечательно

Есть книги, которые мы читаем в школе, пропуская мимо ушей, и есть книги, которые возвращаются к нам спустя годы, когда мы наконец готовы их услышать. «Преступление и наказание» Достоевского именно такой роман. Это не просто детективная история о том, как бедный студент убил старуху-процентщицу. Это глубочайшее исследование человеческой души, её тёмных закоулков, её способности к самооправданию и её неизбежного столкновения с совестью.

Роман начинается с преступления, но посвящён он наказанию. Причём наказание это не каторга и не тюрьма. Настоящее наказание начинается задолго до приговора суда. Оно живёт внутри Раскольникова, разъедая его изнутри, являясь в кошмарах, просачиваясь в каждую мысль.

Родион Раскольников, бывший студент, доведённый до нищеты, решает проверить свою теорию о «праве сильной личности». Он делит людей на два разряда: «тварей дрожащих» и «право имеющих». Первые обязаны подчиняться законам, вторые могут эти законы преступать ради великой цели. Наполеон, по мнению Раскольникова, не задумываясь перешагнул бы через трупы для осуществления своих замыслов. Почему же он, Раскольников, не может поступить так же? Ведь старуха-процентщица ничтожное, вредное существо, а на её деньги можно сделать столько добра...

Теория разбивается о реальность. Убийство оказывается не актом освобождения, а точкой входа в ад. Вместо Наполеона Раскольников чувствует себя оторванным от людей, отрезанным от мира, словно ножницами. Он хочет признаться, но не может. Он хочет оправдать себя, но совесть не даёт. И только встреча с Соней Мармеладовой — падшей, но сохранившей душу открывает ему путь к возможному исцелению.

Раскольников...
собрался? мы тебе все расчистим - иди, поведем...
топор? дворника нет - бери
идешь, межуешься? а твоя теория, а ты кто? знаем уж...
двор? свободен, смотри, все пусто, дело только за тобой...
свершено, так мы тебе еще одну, готовили-с, тут уж мы порезвимся, хех, ведем
вторая - свершено, все? нет
и отпустим тебя, да, чтобы и тебя забрать или кого другого, а теперь то уж точно...
беги... и здесь тебе расчистим, хитро
ТАК КТО, кто убил? - Так вы и убили-с...
ну уж теперь подвинься, батенька... загнездимся, всегда рядом будем

Свидригайлов...
тут уж занято, наше, маска... журнал, такиииие полотна Босха, тут уж мистика-с, тут уж уютно и вьемся

Перечитал в очередной раз «Преступление и наказание» — всё-таки нуждается душа в здоровой пище. И, как обычно бывает с Фёдором Михайловичем, окунулся в совершенно новое произведение с новыми смыслами. Там много открылось в мелочах, и об этом тоже интересно говорить, но есть и фундаментальное. Идея Раскольникова.

Мы наизусть знаем, что Родион убивает и грабит из-за идеи. Дескать, может человек принадлежать к такому наивысшему рангу мировых благодетелей, в каком уже нельзя предать свою миссию — и если кто мешает, нужно помеху устранить. Потому что, споткнувшись на малом зле, не сотворишь великого добра. Мы знаем, что Раскольников мучается этим вопросом до «эксперимента над собой» — и совсем уж невыносимо мучается после. Да, так. Но у Достоевского, как всегда, тоньше.

Родион не формулирует идею до преступления. И совершенно не рефлексирует над ней после. Да, он изложит её потом — но только с подачи Порфирия Петровича и именно в тех терминах, которые приведёт следователь. Только здесь сложится система. Извне. Только тут, загнанная в клетку определений (не своих, подчеркну, определений), мысль Родиона станет ужасающей. Только в этой клетке мука Раскольникова получит и голос, и слог... И что же? Ведёт это к раскаянию? Нет, Достоевский точен и честен: не ведёт. Мучения — не оформленные мучения души — просто превращаются в мучения слов. В бичевание себя словами. В раздрай ума при заглушённом сердце.

Диалектика, выточенная как бритва, сечёт Раскольникова, не оставляя места пониманию. Неопределимая болезнь бомбардируется картечью само-диагнозов, естественная лихорадка — состояние, когда радуется лихо — упрятано в тень определений... Фёдор Михайлович предельно точен: в рефлексии над иллюзиями смыслов невозможно покаяние сердца. Невозможен выход в нерефлексирующую любовь.

Так в сне о клячонке мужики, обращённые в прошлое — образ мертвящих ожиданий ума, свойственных только человеку, начиная с Каина — требуют, чтобы лошадка (живое творение), как прежде, пошла вскачь. А не идёт — так они секут её по глазам. Чтобы не видела больше, чем развёрнутоголовые они.

Да, в клетке рефлексий можно растерять семью и друзей, можно возненавидеть и даже пресечь жизнь (а в таком желании Родион признается Дуне), но нельзя вернуться к жизни. Здесь, как ни крепись, а придётся умереть для прошлого, припасть к земле, «полюбить снова жизнь от самого грунта». Придётся раскаяться не в деяниях прошлого — в привязке отживших мыслей к настоящему будущему.

Здесь станет ясна глубина воздействия, которое вложил Достоевский в образ Порфирия Петровича. Именно следователь, заставивший сначала Родиона остудить идею до определений, загнавший ум его в беличье колесо смыслов, выведет затем к бессловесной правде. «Вас, может, Бог на этом и ждал. Да и не навек она, цепь-то», — скажет он. Скажет — и поднимет над рефлексией в область, откуда виден путь целиком. «Станьте солнцем», — прибавит он в объяснение.

Родион не раскается «в бытовом смысле». Да в этом и не было бы смысла. Он будет думать об идее — и «ожесточённая совесть его не найдёт никакой особенно ужасной вины в его прошедшем, кроме разве простого промаху, который со всяким мог случиться». Промах — единственное живое слово в предложении. Единственное, которое сливает жизнь воедино, не отделяя прошлое от вечного. Он будет думать — и мужички будут так же ненавидеть его, как, рефлексируя, ненавидел себя он сам. Лишь соприкоснувшись с вечностью — «до Авраама и стад его», — и с любовью вечной Сонечки, пока мир стоит, Родион переменит жизнь. Лишь здесь начнётся новая история, «история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью».

Нищета толкает людей на многие глупости, порождает больную веру в больные идеи. Вот и идея о преступлении во благо общества была порождена отнюдь не глупостью, а нищетой Раскольникова. И он, потерявшись в своей нищете, начинает слепо верить и убеждаться в собственной идее вседозволенности во имя благородных целей.

С самых первых строк романа мы видим, что его мучает совесть, хотя преступление ещё не совершено. Он убеждает себя, что мерзкая это мысль — убивать противную жадную до денег старушенцию, но при этом настолько верит в свою теорию о том, что можно ради великой цели переступать даже через жизни, что ищет (и находит!) везде знаки, мол, Вселенная благоволит совершить деяние кабы оно на благо. В результате, в ослеплении, он не видит иного шанса, как все же убить старушку, но при этом делает это весьма неаккуратно и суматошно, убив также ни в чем неповинную сестру ее Лизавету, ведь тот самый момент, подаренный во имя всеобщего благополучия, упустить никак нельзя. После совершения убийства он как бы испытывает свою идею на прочность специально провоцируя и нарываясь на то, чтобы его заподозрили.

Слепая вера Родиона в идею внушает ужас, когда задумываешься о том, сколько людей верят в эту самую извращённую идею избранности и вседозволенности. Бедняка-студента эта теория довела до каторги, власть имущие же развязывают в одержимости этой идеи целые войны.

Сонечка Мармеладова же пала жертвой той же идеи, как и Родион, — она идёт на блуд, чтобы помочь своей семье. Поступление евангельскими заповедями во имя доброго дела. Поэтому-то их так плотно обвила нить взаимопонимания с самой первой встречи. Но так как в случае Сонечки преступление скорее принимает вид самопожертвования, нежели оправдания вседозволенности, как это у Родиона, то как раз Соня и является спасительницей Раскольникова, которая воскрешает запутавшегося молодого человека и зачитывает ему Евангелие, разбивая теорию героя.

Петербург же в романе предстает городом таким же больным, как больны души его героев. Тот самый Петербург Достоевского с его чарующим отчаянием. Самой ёмкой, пожалуй, будет цитата:

Большую часть произведений Достоевского я читала ещё по пресловутой школьной программе на уроках литературы, будучи школьницей с не особо развитым уровнем эмпатии. Поэтому сейчас, уже во взрослом возрасте, стараюсь перечитывать произведения, когда-то насильно впихнутые школьными учителями в мою ещё ничего не понимающую детскую голову.

Перечитывание раскрывает произведения совершенно по-новому. Настолько по-новому, что можно сказать, что школа не считается — "Преступление и наказание" до этого я не читала. И вот мне заново открылся откровенный глубокий мир одержимости, переживаний, страданий и стенаний Родиона Раскольникова.

Помнится, в подростковом возрасте, когда хочется скорее быстрой смены кадров и экшена, Достоевский, со своей манерой длинных описаний, представляется чтивом весьма нудным. Сейчас же я с таким восторгом читала каждую строку, живо и досконально представляя каждую мелочь и деталь.

Убийство — преступление — занимает-то на самом деле весьма опосредованное место в романе. Ровно как и ссылка героя в Сибирь — наказание — играет совсем незначительную роль. Однако из школы мы выносим знание, что "Роман о том, как студент старуху топором зарезал, не выдержал мук совести и сдался".

В последнее время я получаю ни с чем несравнимое удовольствие от перечитывания известных классических произведений, которые читала ранее и в школе, и в институте, а по некоторым из них даже вела уроки в школе. Пару лет назад открыла для себя «Капитанскую дочку», которую прочитала на одном дыхании, в прошлом году была в восторге от «Евгения Онегина», а сейчас пришел черед Федора нашего, понимаете ли, Достоевского и его «Преступления и наказания».

«Преступление и наказание» задали дочке читать летом: 10-й класс, тексты впереди объемные, логично хотя бы часть из них прочесть во время каникул. Настя прочитала роман достаточно быстро и, естественно, стала нам задавать какие-то вопросы, высказывать свои соображения по поводу прочитанного. А я почти ничего не помню! В общем, я поняла, что для того, чтобы быть с ребенком на одной волне, нужно усаживаться за чтение. Что я и сделала.

Удивительное дело: сколько ни читай – всегда что-то новое увидишь. Многие детали или из памяти напрочь стерлись, или вообще мимо меня прошли. Так, например, почему-то совершенно не помнила, что Парфирий Петрович – родственник Разумихина. Спросила Настю – она тоже, оказывается, упустила это при чтении. Еще всякие подобные детали сейчас бросались в глаза. Да и вообще сейчас мне и настроение романа показалось иным. Раньше мне Раскольников казался таким злодеем-монстром: придумал теорию и давай ее на практике пробовать. Сейчас же для меня главное в романе было отношение к нему окружающих, их жалость, сочувствие, их боль. Убив старушку, Раскольников убил и своих родных, и себя самого. Но никто его не винил, все смиренно приняли изменения в своей судьбе, вызванные именно поступком Раскольникова. Хотя их жизнь раскололась на «до» и «после». Интересно, что, оказывается, Раскольников не раскаивается в содеянном до самого конца романа. Даже на каторге он жалеет лишь о том, что не хватило сил скрыть убийство от окружающих, не выдать себя. А в памяти у меня было, что он раскаивался и из-за этого признался. Но нет: оказывается, раскаяние наступило намного позже, уже после нескольких лет каторги. И наступило оно по молитвам близких людей, прежде всего, Сони.

Еще подумалось, что в романе есть мысль о том, что человек не всегда кажется тем, кто он есть. Это несоответствие образа жизни, мыслей, внешности человека и его сути – во всех персонажах. Соня не вяжется с образом падшей женщины, от Парфирия Петровича не ждешь дедуктивных откровений, Раскольников не похож на убийцу, Лужин не похож на подлеца, Катерина Ивановна не должна была окончить свою жизнь в нищете, от Лебезятникова не ждешь осуждения Лужина и т.д. То есть жизнь полна различных непредсказуемых сюжетов, и прожить ее без Бога в душе очень сложно и даже невозможно.

Специально для чтения купила дочке книгу из серии «Школьная библиотека» от издательства «Детская литература». Мне нравится эта серия: достойное оформление, хорошая бумага, удобный шрифт, комментарии, еще и иллюстрации. И при всем при этом вполне приятная цена (особенно, со скидками).

Рекомендую вам читать книги вместе с вашими детьми, даже если они (дети) выросли. В этом случае у вас всегда будут общие темы для разговоров.