Петр I

Рассказывают, что царь однажды велел Ягужинскому написать указ: если кто украдет столько, что на эту сумму можно купить веревку, то будет повешен. Генерал-прокурор возразил: «Мы все воруем, только один более и приметнее, чем другой». Петр расхохотался и отменил приказание.

«Монархов власть есть самодержавная, которым повиноваться сам бог повелевает».

В Петре сочетались противоположные черты характера. В одно и то же время он был вспыльчивым и хладнокровным, расточительным и бережливым до скупости, жестоким и милосердным, требовательным и снисходительным, грубым и нежным, расчетливым и опрометчивым. Все это создавало своего рода эмоциональный фон, на котором протекала государственная, дипломатическая и военная деятельность Петра.

Табак в России до Петра считался «богомерзким зельем», и его потребители подвергались жестокому наказанию: им вырывали ноздри, их били кнутом.

Крепостничество сковывало хозяйственную инициативу 13-миллионного населения,глушило всё новое,что зарождалось в недрах существовавшей хозяйственной системы,и в конечном счёте задерживало движение страны вперёд.

Эпистолярное наследство Петра раскрывает и его представление о том, как следовало относиться к службе — с полной отдачей сил, с игнорированием личных, так сказать, частных интересов ради интересов государственных, с готовностью жертвовать жизнью ради достижения цели государственного значения.

При всей пестроте черт характера Петра он был удивительно цельной натурой. Идея служения государству, в которую глубоко уверовал царь и которой он подчинил свою деятельность, была сутью его жизни. Она пронизывала все его начинания. Если иметь это в виду, то кажущаяся несогласованность и подчас противоречивость его мероприятий приобретают определенное единство и законченность.

«И по сему делай, делай, делай. Больше писать не буду, но своею головою заплатишь».

Легкий на подъем, имея обыкновение покидать столицу совершенно неожиданно для окружающих, отправляться в далекий путь не из своего дома, а будучи у кого-нибудь в гостях...

«Мейн бесте фринт», «Майн Герц» (мое сердце), «Мейн Герцекин» (дитя моего сердца), «Майн либсте камарат», «Мейн брудер», «Камарат» — так начинались письма царя к Меншикову.

«Эх, голова, голова, не быть бы тебе на плечах, если бы не была так умна», — сказал как-то в минуту откровенности царь Толстому, намекая на его причастность к заговору Милославских и Софьи еще в 1682 году.

Царь был не из тех людей, кто опускает руки и склоняет голову перед неудачами. Испытания, напротив, закаляли волю Петра.

Сам он умел мгновенно оценивать обстановку, схватывать главное, быстро принимать решение и если под руками не было исполнителя, то и выполнять это решение.

Читая письма Петра, невольно привыкаешь к его манере требовать от адресата быстрого исполнения поручения. Редко какое из писем не содержит указаний на необходимость выполнять повеление «не мешкав», «с поспешением», «тотчас» и т. д. Иногда бывает трудно установить, в какой мере обстановка действительно требовала незамедлительного исполнения распоряжения и не носило ли повсеместно встречающиеся «не мешкав» лишь печать темперамента царя.