День, що навчив мене жити

– Прекрасно выглядишь, – с легкой завистью заметила Анжела. – Я уж и не знаю, кто был тот идиот, который говорил: «Здоровье – в работе».
Уже два дня Джонатан словно витал в облаках. Его вдохновили разговоры с Марджи, и он вновь обрел вкус к жизни. Теперь он по-другому видел мир, и ему казалось, что он принимает участие в каком-то необыкновенном, загадочном приключении. Он не мог бы сказать точно, надолго ли, но сейчас он смаковал магию каждого мгновения. Как только его взгляд пересекался с чьим-нибудь взглядом, останавливался на цветке, на дереве или на птице, ему сразу хотелось улыбнуться.
– Похоже, тебе стало лучше, – произнес Майкл таким тоном, словно упрекал.
– Да, у меня все отлично.
Майкл отпил глоток.
– Прирост доходов нашей фирмы резко упал с тех пор, как ты ушел, – сказал он.
Джонатан с улыбкой смотрел на своих коллег. Черты и выражение их лиц, глаз, их движения – все говорило об их жизни, с ее страхами и надеждами. И за этими чертами Джонатан угадывал, какими оба были в детстве, как вырастали и взрослели, сохраняя при этом какую-то частицу самих себя. И это делало их очень трогательными.
Джонатан вдруг понял, что возможность посмотреть на них вот так, по-настоящему, выпадала ему очень редко. Ведь обычно мы скользим глазами по лицам, не замечая деталей, просто не обращая на них внимания.
– Какое удовольствие – видеть вас! – сказал он весело.
Оба покосились на него исподлобья. Потом Майкл первым прервал молчание:
– Когда ты намерен вернуться к работе?
Но Джонатан еще не спустился с облаков.
– Жизнь…
Майкл и Анжела быстро стрельнули в него глазами, дожидаясь, чем он закончит фразу.
– …прекрасна. Жизнь прекрасна.
Анжела с хрустом разгрызла редиску.
– А у тебя не найдется других столь же глубоких мыслей?
– Жизнь прекрасна, но никто не отдает себе в этом отчета. Вглядись в редиску, которую ты грызешь. Разве она не чудо? Нет, ты взгляни… взгляни на нее по-настоящему… Она заслуживает, чтобы ею полюбоваться перед тем, как схрумкать, и поблагодарить за то, что она позволила нам себя схрумкать.
Оба компаньона уставились на него с неописуемым изумлением.
Джонатан глубоко вздохнул и пожал плечами, давая понять, что описать то, что он сейчас чувствует, невозможно.
– Я действительно думаю, что… жизнь фантастична, и, что бы там ни говорили, несмотря на кризис, мы живем в потрясающую эпоху.
– Ты так рассуждаешь, потому что ты в отпуске, – сказала Анжела.
– Нет, правда… вдумайтесь: когда делаешь передышку и дистанцируешься от всего, то простая возможность сесть как хочешь, где хочешь и выбрать еду, какую хочешь, воспринимается как нечто невероятное, а?
– Да что на тебя нашло?
– Нет, серьезно… если со стороны взглянуть на лестницу истории человечества, то жить в мирной стране, свободно передвигаться, есть любую еду, какую закажешь, просто щелкнув пальцами, – это нечто необыкновенное! Нам это кажется банальностью, а на самом деле это невероятная роскошь!
Майкл и Анжела перестали жевать и с тревогой глядели на Джонатана.
– Принимая сегодня утром душ, я говорил себе, что достаточно повернуть кран – и польется вода. Отдаете себе отчет? Да это само по себе уже чудо! Я поверну кран – и польется вода. Хочу холодную? Идет холодная. Хочу горячую? Идет горячая. Понимаете? Дальше: стало темно? Я нажимаю кнопку – и зажигается свет!
– Перед этим лучше вытереть насухо руки, – заметил Майкл.
– Да вы хоть понимаете? Короткое движение пальца – и загорается свет! Этому надо бы радоваться каждый раз! Мне холодно – я нажимаю на другую кнопку, и в доме включается отопление. Если вдуматься – разве это не чудо?

Когда бредешь без цели, время тянется медленнее. Культура сиюминутности и сверхбыстрых реакций, в которой мы существуем, приводит нас к тому, что мы словно бы нигде не существуем. Когда же мы идем пешком, то снова погружаемся в то время, которым живет природа, Вселенная, космос. Это время жизни. Время, в котором воссоединяешься с самим собой.
В этот чудный вечер воздух был сладок и нежен, и Джонатан чувствовал себя легко и радостно. К нему вернулось то чувство благодарности, которое он обычно испытывал во время прогулок. Благодарности к жизни и красоте мира, к аромату ветра и такому прекрасному закатному свету, когда солнце медленно клонится к горизонту, прежде чем скрыться из виду.
Былые заботы казались ему далекими, как и прежние несбывшиеся желания, давние утраты и разочарования. Важным осталось только ощущение, что ты живешь. Сколько же времени он не знал этого ощущения, но теперь оно ожило, и за это он чувствовал бесконечную благодарность жизни.

– Мне трудно обнаружить свои глубинные чаяния, как ты их называешь… После нашего с тобой последнего разговора я много думал о том, что могло бы пересилить мои желания, и немало поломал над этим голову. Безрезультатно.
Марджи доброжелательно ему улыбнулась:
– А ты слушай не голову, а сердце.
Джонатан рассмеялся:
– Слушай сердце… Странно слышать из уст биолога это лишенное смысла простонародное выражение.
– Я знаю, простонародные выражения у интеллектуалов не в чести. Но они неправы! Простонародье порой бывает куда умнее элиты, которая считает, что стоит выше всех.
– Может быть, но в данном случае тебе придется признать, что выражение «слушать свое сердце» не содержит глубокого смысла.
– Не обманывай себя: здесь решает сердце. В нашем обществе все до такой степени завязано на рассудке, что мы все пропускаем через голову, словно отсекая ее от остального тела. Нынче ценится только разум, и все потому, что у нас имеются нейроны. Смешно! И прежде всего потому, что у нас и в сердце тоже имеются нейроны, только об этом никто не говорит. Впрочем, как и в кишечнике…

Мой первый муж был человек харизматичный и властолюбивый. Его иллюзия состояла в том, что люди недостойны доверия, а потому он сам должен всеми командовать и все проверять. В любых обстоятельствах его навязчивой идеей был контроль над ситуацией, а прежде всего – над всеми окружающими! Однако жизнь обязательно заставит наши воображаемые страхи трансформироваться в реальность. Опасливые мучают сами себя, те, что боятся не достичь вершин, терпят поражение, а те, кто боится, что их сбросят вниз, в конце концов там и оказываются. И когда, не имея доверия к людям, начинаешь всех проверять, то никакого контроля не получается. Попробуй начать контролировать жену – и она тебе тут же изменит. Дети начнут бунтовать, а народ под жестким контролем устроит революцию.

– Поверь мне, решение большинства наших проблем лежит внутри нас.
– Вижу…
– И это величайшая из иллюзий нашего времени. Мы все меньше и меньше прислушиваемся к себе. Впрочем, мы и сами порой не знаем, как хотим обустроить собственную жизнь. К тому же мы все время стремимся соответствовать каким-то нормам, которые нам чужды, которые нам навязывает общество, и тем самым губим себя.
– Нормам?
– Ну да, нормам или кодексам, назови как хочешь. Кодексу поведения, кодексу воззрений и, прежде всего, кодексу вкуса. Мне порой кажется, что мы и любим-то не потому, что так нам нашептывает сердце, а потому, что того требует некий кодекс. Разве это мы выбираем, что носить, какой купить телефон, что пить или какие фильмы смотреть?
– Да, но знаешь, в наши дни это неизбежно. Мы же постоянно общаемся, а значит – влияем друг на друга. И в этом нет ничего плохого.
– Конечно, плохого ничего нет, но в условиях постоянного общения неплохо бы прислушиваться и к самим себе, чтобы все-таки жить своей жизнью, а не чужой.

– А тебе случается уставать? – спросила Марджи.
– Как и всем.
– Когда мы устаем, наше тело требует отдыха, а мозг – сна. А мы что им предлагаем? Кофе!
Джонатан медленно кивнул, вспомнив, чем он только не пичкал себя, чтобы поддержать в рабочем состоянии.
– А хандра на тебя время от времени не накатывает? – спросила Марджи.
Джонатан вздохнул:
– Случается, что накатывает, конечно.
– И что ты в таком случае делаешь?
– Что делаю? Ну… не знаю… А зачем что-то делать?
– Вспомни, когда это в последний раз с тобой случалось.
– В последний раз… О’кей, это было…
– Это меня не касается. Скажи только, что ты предпринял, когда это почувствовал?
– Очень просто: съел четыре кусочка шоколада… Нет, восемь…
– И сразу стало легче?
– Не совсем, но на тот момент я получил удовольствие. Это уже кое-что.
– А потом что ты сделал?
– Кажется, включил телевизор.
– Вот видишь: снова та же схема. Мы ищем в окружающей жизни разрешения наших внутренних проблем: шоколадка, то есть удовольствие, пришедшее извне, и телевизор, то есть поток информации и эмоций, которые тоже родились не в нас самих.
– Это тяжелый случай, доктор?
Марджи усмехнулась:
– Как говорил Пауль Вацлавик, который, кстати, жил тут неподалеку, «это скверно, но не смертельно!»