Убить Отца

Невозможно различить планету за блеском звезды...

- Половину из того, что вы находите, все давно позабыли.
-То есть думают, что позабыли. Сколько лет вы не вспоминали, как обменивались смурфиками в школе?

• Давненько.
• Но вы моментально их вспомнили. Ваше поведение, манера говорить, чувство юмора, механизм принятия решений- все это формируется под воздействием опыта. Без коробок утраченного времени я не смог бы выполнять свою работу.

Где-то снаружи скрывается Отец.

Клетка стала просторной, как мир, но Данте так и остался его пленником.

Грустная улыбка Данте нисколько не походила на его обычную усмешку.

– Нет, – тихо сказал он. – Я сбежал, потому что он меня предал. Я думал, что был его единственным сыном.

...я не знаю, что именно делает нас теми, кем мы являемся.... Но отчасти это воспоминания. Даже те, что кажутся незначительными. 

– Сомневайся на здоровье. Работать со скептиком полезно, чтобы сохранять непредвзятость. – Он выбросил бумажный пакет и вымыл руки под струей уличного питьевого фонтанчика. – Даже если этот скептик – настоящая заноза в заднице.

– Почему? Носы – такая интересная тема. Вы знали, что длина большого пальца вашей руки и носа в точности совпадают?

Коломба подавила искушение немедленно это проверить.

– Не думаешь, что здесь пора прибраться? – спросил он.

– Допустимый уровень хаоса я еще не превысил. Видишь? До плиты мусор пока не доходит.

– Зардоз требует от подданных определенного подношения. Пшеницы. В начале фильма рабы наполняют летающую маску пшеницей. Маска – не что иное, как летающая силосная башня. КоКа, Зардоз и есть Отец. И Монтанари выведет нас на него.

– Когда он меня похитил… Когда Отец меня похитил, со мной была одна вещь. Я нашел ее на лугу, где играл. Это был свисток бойскаута. – Данте перевел взгляд на Коломбу. Но он ее не видел. Он смотрел в пропасть бескрайнего древнего ужаса. – Вот этот, – добавил он, указывая на свисток пальцем.

Господь, вероятно, существует, но Он столь далек от мира и людей, что между верой и безверием нет никакой разницы.

Вырисовывающаяся перед ними картина событий была столь ужасна, что никому не хотелось в нее верить. Им было гораздо легче списать все смерти на серийного убийцу-одиночку, чем смириться с мыслью о том, что их родная страна поражена гнилью и целая могущественная клика держит в заключении и убивает ни в чем не повинных людей.

Я так долго жалел себя, что, когда больно другим, единственная моя стратегия – дождаться, когда их боль пройдет.

... дети умеют отличать правду от лжи только одним способом. Правда – это то, что одобряют родители. Ложь – то, что их расстраивает. Они способны вспомнить вещи, которых никогда не происходило, достаточно лишь правильно спросить.

На нижнем этаже работает кофейный автомат, – сказала она, протягивая ему стаканчик.
– Пытаешься меня отравить?
– Куча народу его пьет, никто еще коньки не отбросил.
– Куча народу пьет воду из Ганга.

Он был лишен самых элементарных способностей к выживанию и чувствовал себя комфортно только внутри собственной головы.

«Если хочешь творить историю, нужно быть готовым идти на жертвы – маленькие и большие»