Как-то лошадь входит в бар

Публика смеётся. Один огромный, долго сдерживаемый выдох взрывается смехом. Возможно, публика смеётся потому, что жаждет спасти человека на сцене от собственных рук.

Этот голос вгонял меня в тоску, будоражил тени души.

Он не мог себе даже представить, с каким упорством я держусь за своё бессознательное состояние и каким неистовым могу быть к тому, кто пытается нас разъединить.

Имя звучало знакомо, как-то смутно, но тем не менее знакомо. Я знаю его не по работе, в этом я был уверен: отторжение, которое я испытывал, было совсем иного свойства. Это кто-то из более близкого окружения, думал я. С большими возможностями для удара.

Даже когда он смеялся, его взгляд очень концентрирован, безрадостен, он словно следит за лентой конвейера, по которой катятся шутки, слетающие с его губ.

«...этот мир – подушечка для булавок»

Как же скудны и ограниченны выражения, которые могут принять наши лица!

У меня нет сомнения, что уже они давным-давно поднялись бы и ушли или даже прогнали его со сцены свистом или криками, если бы не соблазн, перед которым так трудно устоять, – соблазн заглянуть в ад другого человека.

Вы - потрясающая публика! Чувствительные люди, принимаете все близко к сердцу!

Я НЕ МОГ НЕ НАПИСАТЬ ЭТУ КНИГУ...

Равнодушие к судьбе ближнего - одно из самых изощренных, самых страшных деяний, причиняющих острую боль , наносящее непоправимый вред человеку.

«Ты полон гнева», – сказала она. Я полон тоски, думал я, разве ты не видишь? У меня – отравление тоской.

Возможно, и я и вы вообще пока не созрели для того, чтобы наши родители встретились.

А знаете ли вы, какое слово в моем возрасте противоположно по значению слову «забыть»?
Жидкие голоса из зала:
– Помнить!
– Нет: «Записать».

Такая мерзость...- она радиоактивная... Мой личный Чернобыль.

- Дайте ему рассказать свою историю!
Я произношу это снова, на сей раз подчёркнуто медленно, вбивая слово за словом в воздух, и голова моя принимает несколько странное положение, будто я собираюсь бодаться, и знаю, что это выглядит смешно и нелепо, но тем не менее так я стою и на секунду вспоминаю это чувство - эмоциональное заполнение всего существа, до самых краёв. Жить. Быть.

Вы вообще осознаете, какое напряжение испытываешь в три года, когда отец заставляет тебя идти в детский сад каждый раз другой дорогой, чтобы сбить с толку тех, кто покушается на твою жизнь?

"Так где же этот ребенок, кибинимат? Где сирота? "

Очень интересно, - он ухмыляется, - но у нас, у всех троих, после моего рождения была послеродовая депрессия, только у меня она продолжается уже пятьдесят семь лет.