Три любви

Теперь на нее навалилась невероятная слабость. Не облегчение она испытывала, а омерзение – ее просто тошнило от всего этого. Неожиданность, потрясение от возмутительного поведения Джо наполнили ее негодованием и отвращением.

Она скрывала свои чувства, если не считать той единственной слезы, ибо ее горе казалось ей постыдным.

Созерцание этого теплого живого юного существа, опечаленного и ждущего его сочувствия, доставляло ему странное мимолетное удовольствие. Ему нравилось это тонкое чувственное возбуждение – для него оно было редким наслаждением. Часто, за недостатком других конфидентов, он вызывал мальчиков на доверительные слезливые признания.

Это было нелогично, но, желая, чтобы он согласился, она хотела услышать от него ласковый протест: «Не хочу уезжать. Я не могу тебя оставить». Но никаких таких протестов он не высказывал и с воодушевлением готовился к отъезду.

На миг воцарилось молчание, и Люси с сомнением посмотрела на гладкое лицо мисс Хокинг. На нем сияло чересчур благостное выражение. Она была как ребенок, который принес в подарок игрушку, – не задумываясь, легко, просто и весело.

Эдвард был справедливым и поступал по совести, тем не менее питал отвращение к любым случайностям, угрожавшим его душевному спокойствию.

У нее не было желания доминировать, и она не допустила бы, чтобы ее идеализм навредил их отношениям. И все же она должна руководить Фрэнком.

ее крайняя дерзость приводила в восторг такого слабовольного мужчину, как Фрэнк.

Ты так сильно сдавливаешь этот воздушный шар, что однажды он лопнет, и тогда все твои иллюзии улетучатся как дым.

Как часто ее жгучий интроспективный взгляд высвечивал факты этого дела, и она кромсала в клочья улики, взвешивала все за и против, глубоко прощупывая живую рану своих сомнений.

Если бы только Фрэнк заключил ее в объятия и с серьезным видом опроверг факт, который так ужасал Люси, она немедленно обрела бы счастье и спокойствие. Но после той сцены, когда она впервые обвинила его, он этого не сделал. Он не защищался. Он бывал то ироничным, то оживленным, то легкомысленным и, кажется, изо всех сил старался усугубить ее беспокойство

Она знала о его безволии, переменчивости настроения, о его странности. Именно поэтому она стремилась одолжить ему свою силу. Люси привлекали не те качества, которыми мог бы обладать Фрэнк, – она любила в нем глубинную суть, что не поддается никакому определению.

Он отрицал ее обвинения. Да, этого и следовало ожидать. Но то, как он все отрицал, лишь подтверждало ее ужасные подозрения.

Измученный рассудок Люси, ошеломленный, но живой, ухватился за этот несущественный факт почти со смертным ужасом. Она совсем замерзла, с залива накатывала сырость, и Люси казалось, что леденеет даже ее душа.

Не оказалась ли она вдруг во власти какого-то наваждения, болезненной фантазии, фальшивого мелодраматического чувства, чего-то совершенно чуждого ее нормальной здравомыслящей натуре?

Эти два имени, соединенные вместе, дразнили ее недоказуемостью своего союза.

Какому мужчине понравится, что жена пытается сделать ему карьеру? Тем более Люси решила выступить перед Анной! Из-за этого Мур чувствовал себя ленивым, бессильным, неумелым.

Ей нравилось осязать суть любого явления, неразрешенная загадка вызывала у нее досаду.

— Вот в чем мы с Анной различаемся, — сказала Люси, стараясь быть непринужденной, хотя и была немного задета дружеским тоном беседы между Ленноксом и Анной. — Мне необходимо иметь какую-то цель. Мне нравится работать, добиваться чего-то. Боюсь, я не смогла бы вот так легко плыть по течению.

«Зачем эти люди пришли сюда под благовидным предлогом дружбы - чтобы вмешиваться в жизнь ее сына? Какое отношение они имеют к нему или к ней? Кто дал им право здесь и сейчас разделять с ней победу, добытую с таким трудом? Это именно она, Люси, вела авангард в бой, а теперь они явились, чтобы нечестно претендовать на ее триумф. В свое время вся эта компания игнорировала и презирала ее, предоставив ей биться за сына в одиночку.»