Жизнь насекомых

Когда я пытаюсь принять решение, я все время натыкаюсь в себе на кого-то, кто принял прямо противоположное, и именно этот кто-то потом все и делает.
– А ты?
– А что я? Когда он появляется, я им и становлюсь.
– Так, значит, это ты и есть?
– Но я ведь хотел делать прямо противоположное.
Митя надолго замолчал.
– Эти двое как бы делят мое время, – заговорил он опять. – Один – это настоящий я, окончательный, тот, кого я считаю самим собой. Тот, кто хочет лететь к свету. А второй – это временный я, существующий только секунду. Он тоже, в общем, собирается лететь к свету, но перед этим ему необходим короткий и последний отрезок тьмы. Как бы проститься. Кинуть последний взгляд. И что странно, у того меня, который хочет лететь к свету, есть вся жизнь, потому что он и есть я, а у того, кто хочет лететь к тьме, – только одна секунда, и все равно...
– И все равно ты постоянно замечаешь, что летишь во тьму.
– Да.
– И тебя это удивляет?
– Очень.
Дима кинул за борт скомканную конфетную бумажку и следил за фантиком, пока его не накрыла полоса пены от винта.
– Вся жизнь ночного мотылька, – сказал он, – и есть эта секунда, которую он тратит, чтобы попрощаться с темнотой. К сожалению, ничего, кроме этой секунды, в мире просто нет. Понимаешь? Вся огромная жизнь, в которой ты собираешься со временем повернуть к свету, на самом деле и есть тот единственный момент, когда ты выбираешь тьму.
– Почему?
– А что еще может быть, кроме этой секунды?
– Вчера. Завтра. Послезавтра.
– И вчера, и завтра, и послезавтра, и даже позавчера тоже существуют только в этой секунде, – сказал Дима. – Только в тот момент, когда ты о них думаешь. Так что если ты хочешь выбрать свет завтра, а сегодня попрощаться с тьмой, то на самом деле ты просто выбираешь тьму.
– А если я хочу перестать выбирать тьму? – спросил Митя.
– Выбери свет, – сказал Дима.
– А как?
– Просто полети к нему. Прямо сейчас. Никакого другого времени для этого не будет.

Папы нигде не было – но, приглядевшись, мальчик заметил на поверхности навоза размазанный нечеткий силуэт, который крутился вместе с шаром. В этом силуэте можно было выделить туловище, руки, ноги и даже два глаза, взгляд которых был устремлен одновременно и внутрь шара, и наружу. Эти глаза печально смотрели на мальчика.
– Молчи, сынок, молчи. Йа знаю, что ты спросишь. Да. Со всеми происходит именно это. Мы, скарабеи, просто единственные, кто это видит.
– Папа, – спросил маленький шар, – а почему же Йа раньше думал, что ты идешь за своим шаром и толкаешь его вперед?
– А это потому, сынок, что ты был еще маленький.
– И всю жизнь так, башкой о бетон...
– Но все-таки жизнь прекрасна, – с легкой угрозой сказал отец. – Спокойной ночи.
Мальчик глянул вперед и увидел наезжающую на глаза бетонную плиту.